— Потому что молодежь. Самой молодой, именно этой Ветте, только неделю до того как, исполнилось восемнадцать, а самому старшему парню только месяц как пошел двадцатый. Они все — студенты разных ВУЗ-ов города. И выхватило их в период с первого января по тридцать первое декабря. Целый год дёргало оттуда. А принудили? Самым простым образом — всех пацанов избили, а девчат в то же утро, как нашли, трахнули. А так как половина, «вроде как, мужчин» — это заучки да зубрилы-очкарики, то отбиваться было просто некому. Только троица самых старших, мажорчиков местного разлива, попыталась дать отпор. Но не вышло, уголовников оказалось больше. Да впридачу, этот их актив регулярно лупили два-три раза в день, чтобы сломать сопротивление. И так, таки, почти сломали — Ветка нам рассказала, что, уже, когда она наладилась бежать, её бывшие друзья чуть не поймали, чтобы задержать и сдать надсмотрщикам. Во до чего дошли «горемыки»!
— Поняла. И ты решил все те три общины освобождать?
— Сделал такую попытку. Правда, вначале вызвал из крепости новичков в подмогу и всех медиков с инструментами и аптечками. Потому что, по мнению тех, кто тут был, нельзя было перемещать двух девчат и четырех парней — раны их были достаточно серьезными, и постоянно кровили. Хорошо хоть одно — никому не прилетело в голову или живот, с такими травмами мы никого бы не спасли. Пока то, пока сё, осмотрели всех раненых, чем смогли, тем и помогли, связался со своими, отдал распоряжения, дождался сообщения, что вооруженный отряд вышел, мое сопровождение уже принесло наших первых подранков, и со злыми выражениями на лицах стали их допрашивать. К моему удивлению, им ума хватило на то, чтобы растащить всех бандюков подальше друг от друга — чтобы не подсказывали, и начали беседу с самых оборванных, с затравленным взглядом. Тех было пятеро, и колоться начали уже после третьего-четвертого удара…
— Ты что? Сдурел? А решения Женевской конференции о правах военнопленных? Тебя дома по судам затаскают…
— Да и хрен с ними, теми судами! Тем более — я сам здесь и царь и бог. Могу казнить, а могу и миловать.
— Вот как ты заговорил? Не быстро ли?
— А ты не видела, что они сделали с Питерцами, и с каким ужасом на них смотрит Виолетта. Только за одно за это их нужно…
— Не торопись. Не бери так сразу чужую кровь на себя. Не найдешь выхода, отдай их для разборок их же рабам. Пусть те докажут, что чего-то стоят — и себе, и нам.
— А что? Это Идея! Подумаю о таком варианте. Если сам ничего лучше не соображу.
— Так и что твои у них узнали?
— Первое. Томские, ну уголовники, попали сюда все из одной области. Ничего тебе это не говорит? Уже какой по счету склад, найденный тут нами, был заселен этими Экспериментаторами людьми из одного, компактного в масштабах той страны региона? Не помню, у кого именно, но вырвалось определение этому делу, как моноанклав.
— А что? В тему мысль. Но тогда можно называть сообщества со многими национальностями, или жителями разных стран — полианклавами.
— И верно. Ладно. Продолжаю. Тверские, самые злые и отмороженные трое, попали сюда — сразу невдалеке от склада. Самым первым из них и был их старшОй, которого сдернула воля «Небесников» с браконьерской охоты, куда он выбрался в компании ментовско-руководящего состава города как раз под старый Новый год. Вот его с позиции и сорвало, в зимнем шмотье, унтах, да с трехствольным ружьем в руках. А попав сюда, он практически сразу нашёл склад, и напоролся на медведя-охранника, что с ревом пошел на него. Ну и реакция у бывшего офицера-спецназера, после предательства командования и плена ставшего изгоем и запроторенным на зону. И по выходу на свободу в девяносто шестом, перекрасившимся в блатного, не подкачала, и он завалил зверя с трех патронов нарезного магазинного ствола.
Ну а вот потом там и заварилась такая каша, которая и привела в итоге этот регион Руси к возникновению активного бандитского формирования. Хорошо, что хоть вскрыть эту опухоль смогли достаточно быстро, и эта спонтанная операция не привела к гибели людей. Хотя, в то время, ни я, ни мое сопровождение, уже так хорошо себя показавшее, ничего не знали ни о судьбе тех таинственных двух сообществ, ни того, где они есть, ни, тем более, того — не случились у них за то время, что прошло после рейдерского захвата, смертей. Естественных, или искусственных.
Допрос с пристрастием шестёрок дал многое, даже очень, так что задавать вопросы главарям банды никто не стал. Считая себя выше всех, а, тем более, обитателей лагерного дна, ни сам старшОй, ни пара его бригадиров не считала нужным контролировать каждый шаг тех, кого они с полным основанием считали своими рабами. Что и привело к тому, что обитатели этого дна, то есть шестёрки, знали не меньше, чем они сами, о всём том, что у них там происходило. Ну и, что естественно, когда им начали задавать наводящие вопросы с соответствующей стимуляцией, раскололись до самого дна. И не один-два, а все пятеро, подтверждая слова одного словами всех остальных.
И вот тогда я понял весь сценарий спектакля, запланированного нашими «Небесными Экспериментаторами», и всю их изуверскую тактику определения — кто же выживет? Кто среди всех самый сильный.
Всплыли вопросы, на которые мы тогда и получили ответы. Где дом Питерских? Почему Томские попали первыми к ним, а не к Псковским, которые обосновались почти у самого берега? Где же они сами живут? И кто те неизвестные анклавы?
Ручей, что бежит к морю невдалеке от нащих новых знакомцев, находится примерно в километре от их склада. Но он не прост, очень непрост. Тут, ближе к своему устью, он пробил для себя канал в камне, наверняка мягком, глубиной метра в три-четыре, и примерно такой же ширины вверху. При том что само его русло имеет не более полутора-двух. И такое препятствие тянется километра на четыре-пять выше по течению. Внезапно обнаружив такое препятствие, бригадир, руководивший в первый их поход в эту сторону, решил преодолеть его самым простым способом — перейти по дну. Но не тут-то было! Глубина водного потока ручья километров на пять вверх, настолько они его обследовали, была не меньше двух метров. То есть — с головой. Учитывая то, что вода была очень холодной, да и течение не слабое, переправится сюда смогли только в одном месте, где берега смогли позволить сделать мосток.
Почему так далеко вверх? Неужели нельзя было это сделать ниже? Да. Нельзя. У них с самого начала был только один топор, и ни единой пилы или ножовки. И в захваченных группах — тоже. А заказывать глава подобное отказывался — тратя всё, что возможно, на хавчик да бухло.
Это только намного позже, когда мы начали перевозить материал складов к замку, и добрались до них, при разборке и обследовании территории чисто случайно наткнулись под камнями на захоронку. В которой, явно на черный–чёрный день, было спрятано не менее пятидесяти килограмм золота в царских червонцах.
А пока… Питерские оказались на Руси в месте, что было вверх по течению ручья километра на три выше Псковских. Можно так сказать, что им выделили место «во второй линии». И именно поэтому они и попали под «раздачу пряников» первыми. Ведь переправа и была наведена немного дальше, чем они жили.
И, как оказалось, но мы это узнали только в процессе допроса, именно за тем ручьем и было жилье самих Томских, а всего чуть дальше, порядка трёх километров вдоль берега высадило монокластер узбеков. Они к тем азиатам заявились уже в конце первой недели Эксперимента. Это первое, ими приведенное к повиновению, сообщество. И уже чуть дальше от себя, километра три в глубь территории, в середине второй недели их ищейки в процессе поиска ценностей, нашли монокластер таджиков, которые, в силу привычки, сразу склонились перед сильным. И первые, и вторые, уже после наших вдумчивых расспросов, оказались простыми дехканами, или как их называли при Союзе, среднеазиатскими крестьянами. Тем более молодыми — от восемнадцати-девятнадцати лет, и до двадцати трех — двадцати пяти. Так что покорность в их сознание была вбита наглухо, что делали родители и старики с самого их малого детства.
