— Вот так мы и прожили весь этот шебуршной месяц на этих Забытых, уже задолбавших всех заброшенностью Островах, — такой фразой завершил свой рассказ молодой мужчина, представлявший своего Главу среди пришедших переселенцев. Ладислав Нолин, тридцатилетний коренной питерец в шестом поколении, инженер с родного судостроительного завода — Северной верфи. Как он объяснил, что хоть и название его достаточно провокационное, но это вовсе никакой не мелкий полукустарный кооперативчик, а крупный завод, что выпускает даже боевые корабли, — с полным правом можешь спросить: а какого лешего я поперся именно в судостроительный? Ведь, вроде не так чтобы и топовая и перспективная отрасль. Да и специальность тоже не айс, я ведь инженер-проектировщик судомоторной группы и вспомогательного оборудования, а, кроме этой отрасли, она нигде вообще не востребована.

Разговариваем мы с ним, сидя чуть вверх от прибоя, метрах в двадцати от воды, примостившись на крупных, уже давным давно высохших кусках плавника. Из которого наши парни ещё вчера соорудили тут небольшое место отдыха, с поджопниками, подспинниками, и местом для очага. А уже в сумерках, когда Михалыч ушел домой, тут на углях запекали найденные большие устрицы, и несколько крупных крабов. Развлекались всей толпой «командировочных», вспоминая ещё ту, уже исчезнувшую в никуда, жизнь.

— А ларчик открывается очень даже просто, — продолжал он, — меня с малых лет дядья приучили к морю и морской романтике — нравится мне она, слов нет. Но больше всего, как чуть повзрослел, увлекла тема движения корабля в воде, то есть, сами моторы, их устройство, и всё остальное. Лет с двенадцати всё моё свободное время помогал одному из них, имевшему мастерскую в своём эллинге, в которой тот занимался и ремонтами подвесных и стационарных катерных моторов, и заодно, модернизацией некоторых из них.

Набрался знаний о такой технике выше крыши, ну и опыта работать своими руками. Когда уже повзрослел, и сам таким делом увлёкся. Ну а потом — учёба, точнее, только её начало, залёт в самом конце курса, перед майскими, с внучкой проректора, и, как итог, служба на Северном флоте, мотористом на сторожевике. Ну а после дембеля вначале женился на матери моих дочерей – подруга, пока я отбывал свой «срок наказания за неосторожность в обращении с жарящимися пирожками», родила мне прелестных близнецов. И с сентября сразу же пошел доучиваться, и после — устроился работать на ССЗ*.

*ССЗ — судостроительный завод.

Повезло, что устроился недалеко от дома, на Северной верфи. Летом очень часто, практически каждые выходные, выходили в компании на мотоботе друга на рыбалку в ближние к Питеру гребеня. Вначале с женой, а потом она нашла себе поца по перспективнее, и сбежала с ним в земли обетованные, на «историческую родину его предков». С год у меня всё из рук валилось, только на работе и приходил в себя. А потом посмотрел в зеркало, ужаснулся, в кого превратился, и забил… На всё… И на неверную… И на то, что жизнь дала трещину… И на недовольство родителей… В этом начальство, что самое удивительное, меня поддержало.

Друзья, всё это время – очень плотно, но совершенно не обидно, опекали. А совсем недавно познакомился с одной… молоденькой… фифой. И спустя некоторое время даже попробовал ту на постель раскрутить. Но глядя, как та хвостом закрутила, даже не намекая, а прямо говоря – делай со мной все, что пожелаешь, но только после свадьбы… Я мгновенно остыв, пришел в себя… А тут, перед выходными заталкивая уже в свой личный эллинг только что пригнанный на ремонт парусно-моторный бот, неожиданно провалился и вместе с ним, и самим эллингом да всем его содержимым в этот проект.

— А чего же тогда, какого, н-на, морского лешего, имея хорошее и большое судно, вы не вышли за пределы своего скального пояса? — мне уже успели доложить почти обо всех проблемах этого сообщества.

— Внутри того заграждения он бегал вполне успешно. А вне… осадка не позволяла. Она у него чуть больше полуметра, а скалы заканчиваются на сорока пяти от поверхности. И, как говорится, «рад бы, но грехи не пустили».

- А неужели не было у вас там ничего другого?

- Было. Да и есть. Надувная лодка, четырехместная. Она, как оказалось, шла в комплекте с ботом, как разъездной тузик. Но на ней даже внутри страшно было ходить – не знаю, как в других местах, не был и не скажу ничего ни хорошего, ни плохого, но лично у нас подводных скал там столько, что лишний раз подойти к не своему острову просто страшно. Мы все проблемы не раз обдумали, уже взяли в заказе листы водостойкой фанеры, и даже собрали из клееных реек набор шестиместного яла, рассчитывая на днях начать ставить обшивку…но сегодня утром пришли ваши… И мы, не раздумывая долго, решились на «побег» из того прекрасного заключения. И, даже, не потому, что там так плохо… нет, совсем нет… просто скучно всем стало вращаться в одном, маленьком до ужаса мирке, причём, до такой степени… что умельцы даже умудрились, поставив где-то там брагу, пару раз нажраться просто до потери сознания.

— А тут…?

— А тут нам ваши посланцы пообещали одно, но очень важное – жизнь в развивающемся и активном обществе, и работу. А то там, со скуки, чуть на пальму некоторые карабкаться не начали.

К этому времени прибывшие уже высадились на берег, и даже все свои, привезенные ими вещи они выгрузили и старательно их отнесли достаточно далеко от зоны прибоя. Сразу стало видно, что даже всякой мелочью они не разбрасываются, а дорожат – а это уже хороший показатель их адекватности.

— Олег, — подошел ко мне с вопросом старший группы поисковиков, — Михалыч-то наш тут? Мы не очень опоздали с возвращением?

— К сожалению, он уже ушел на Независимость. А что?

— Как же так? Он же собирался заниматься регистрацией нового пополнения? Сам же утром, отправляя нас в рейд, это сказал?

— Так он же сразу и поправился, вы все ещё тут были, сказав, чтобы собирали сюда всех, на это желающих, а он, вернувшись или ночью, или уже завтра утром, всё необходимое сам и сделает. Но чуть позже.

— Блин, явно прослушал… И, что теперь нам делать?

— Вот эти люди, кого ты привез – это только они, кто решился на переезд?

— Ты что? Нет! Вся их группа, полностью двадцать четыре человека согласились сразу на наше предложение. Остальные, да и их накопленное, просто не вошли за один раз.

— Ну так чего ты тут полемику разводишь? Вези оставшихся, устроим их на ночь, а с подъёмом и Михалыч вернется из своей поездки.

— Тогда так и сделаем. И, раз ничего нового искать не нужно, пойдем по одному человеку – только рулевыми, чтобы за один раз забрать с собой всё то, что у них там есть.

Часов через пять они вернулись… но в таком состоянии, что все это видевшие просто ужаснулись… и не в том смысле, что побитые в стычке, или потерпевшие аварию на скалах… нет, совсем нет. Они загрузились так, что борта выступали из воды всего сантиметров на пять-семь, и это в обоих моторках. А их надувная лодка, которую они притянули за собой на буксире, так вообще шла погрузившись почти под обрез. К этому времени и я, и моя команда, чисто случайно оказались у бухты, и своими глазами видели этот кошмар…

— Ну и нахрен было так рисковать? — Как только они ткнулись носами в песок, и люди из одной стали выбираться наружу, в полный голос заорали на рулевых. — Неужели нельзя было хоть часть оставить там?

— Да мы-то так и хотели поступить, — оправдывались они, — но вот владельцы наотрез отказались от такого варианта. Как они признались во время обратного пути, просто побоялись, что обещание забрать всё то и их всех так и останется просто словами…

Последним из пассажирского судна выбрался, как мне подсказали, их признанный всеми Глава и оператор, невысокого роста, сухонький, но живенький, подвижный и, даже, на вид, очень энергичный дедушка-пенсионер.

— Будем знакомы, — подойдя через минутку к нам, поздоровался и, заодно, представился он, — о вас мне рассказали в дороге. Как я понял, на данный момент вы, Олег Садовой, оставшийся тут старшим на время отсутствия вашего самого главного. А я — Иван Кузьмич Гнаток, был Главой весь прожитый тут месяц у вот этих людей. Мне — девяносто восемь лет, хоть и по цифрам жить уже не должен, но, судя по предкам, которые ушли в мир иной после ста пятнадцати, а то и ста двадцати лет, коптить небо буду ещё долго. Родился вскоре после революции, на новый год, то есть первого января тысяча девятьсот двадцатого года.