- Гоняли ж, наверняка, вас всех безбожно?

- Вначале – да. А уже с четырех лет – позволяли всё, зная, что лишнего не сорвем, а только немножко поедим вкусностей. Зато в период уборки урожая вся наша банда им же помогала со сбором.

- А что, своих, родительских садов, вам так не хватало?

- В том-то и дело, что в своих домах жило не более четверти населения городка, а все остальные обитали в многоэтажках, клетках, хотя выше трех-четырех у нас ни одного дома не было. Разве что руководство было всё собрано в «гиганте» местного масштаба – пятиэтажном здании, стоявшем у центральной площади. Вот и отводили мы свои детские душеньки, лазая по чужим подворьям. Ну, а когда стали местным аборигенам помогать, ни единого дня не приходили домой без вкусного подарка – нам никто не жадничал отсыпать по несколько килограмм из только что собранного своими руками урожая.

А во время последнего лета перед школой стали делать рейды на старые терриконы – представляя себе, что это горы, и мы их отважные покорители. Тогда же в моей, да и не только моей, памяти – как оказалось позднее, отложились данные на все овраги в округе. Были тщательно обследованы все до единой пещеры, вымытые дождями в теле угольных отвалов. В то же время были найдены старые, десятилетия назад, или столетия – заброшенные выработки.

Вертикальные ствольные проёмы, или памятки прошлого, позапрошлого веков – наклонные. Тогда мы в них играли. А спустя несколько десятков лет в них, уже после проблем четырнадцатого, находили множество фактов становления миллиардной империи нашего олигарха. Правда, только в виде останков. Но в карманах одежды, что оставалась на некоторых из них, были найдены предсмертные, или даже написанные задолго до трагедии, записки-признания, кто это был, за что он мог туда попасть, и кто же был в этом виновен.

- Не понял? – снова отозвался Петров, - о ком это ты сейчас говоришь, Феликс?

- Ты обо всем правильно догадался.

- То есть?...

- Да-да. О нашем знаменитом футболисте.

- Уверен?

- На все тысячу процентов. Ещё во время службы среди местных, да и подчиненных, изредка проскакивали упоминания о том, что владельцы тех фирм, что его заинтересовали, скоропостижно кончаются, или просто исчезают, оставив свое завещание, или документы на нового владельца. Мне тогда на все это было… Всё равно. Так как, лично, да и семью, они ни чем не затрагивали. А когда уже вошел в командный состав республики – то пришлось всем этим заниматься. Но вспоминать все то нет ни малейшего желания – везде за ним шли кровь, смерти, предательства…

- Но на местный пьедестал он так у вас все равно взошел?

- Ну как говорится: если ты украл, но вовремя поделился – то ты не вор, а предприниматель. А вот если хорошо с верхами поделился, то вообще стал депутатом. Так вышло и у него. Но обсуждать ту… мразь особого смысла не было и тогда, а, тем более, нет и сейчас, в этих условиях. Так что – тему замяли.

- Хорошо. Для наших условий – это просто показатель мерзости власть имущих. Чем ещё поделитесь из своей биографии?

- Есть, помимо военных знаний и опыта, очень неплохие навыки и опыт работы маркшейдером.

- А это что за зверь неведомый?

- Ну? Маркшейдер – это специалист, осуществляющий планирование и контроль всех этапов строительства подземных сооружений и разработки горных выработок. Надземные – это карьеры, а подземные – шахты, штольни, скважины. Проводит органихацию всех работ, и корректировку процесса в соответствии с планом сдачи объекта. Это если по умному объяснять особенности моей работы.

- И в чем разница между ним, геологом и геодезистом?

- Главное отличие между первым и третьим в том, что первый работает под землей, а последний на её поверхности. Маркшейдер исследует подземное пространство, определяет расположение грунтовых вод, горных пород и полезных ископаемых. А геодезист, точнее наука геодезия, изучает все объекты, расположенные на поверхности участка. А вот уже геолог, или геология – подразумевает вмешательство в недра земной коры на глубине. В толще сжимаемого основания.

- А ты откуда обо всем этом знаешь? Сам ведь простой вояка с виду? – поинтересовались чуть ли не в один голос и Дед и Брендон.

- Увы-увы. Учится в военное училище я пошел не сразу со школы, а уже когда отслужил на срочной полтора года – однажды, в девяносто четвертом осенью, построил всех командир полка, и зачитал приказ свыше. Что армия в стране сокращается, и нам нужно готовится на дембель. А всему сержантско-старшинскому составу, точнее тем, кто к этому готов и предрасположен, предлагаются квоты на поступление в офицерские училища. Так как им, старикам в командовании, уже нужно готовить себе смену.

- А тогда почему это все проискодило в девяносто четвертом? Ты ведь, судя по документам, родился в семдесят третьем?

- Так я после восьмого класса пошел учится в технарь, и именно на макша. А потом был год обязательной отработки – вот так и попал в армию в двадцать лет.

- И сколько же ты тогда учился?

- Тогда первый, простой диплом по этому делу можно было получить за три года и десять месяцев, учитывая то, что они, эти месяцы, были одной только практикой под землей. Ну а, пойдя я в институт после десятого, получил бы высшее, но только за пять лет.

- Но ты выбрал армию?

- Вот именно. Союз к тому времени прекратил свое существование, шахты на Украине повально закрывались – отец с огромным трудом доработал тогда только до сорока пяти, и, в самом расцвете сил, с треском вылетел не пенсию. Как и мама – она ведь тоже всю жизнь проработала при шахтоуправлении в лаборатории, став её заведующей к моменту закрытия. Хорошо, что и ей хватило стажа на законную подачку от государства.

- И стало там, у вас, как и везде в бывшей огромной стране.

- Именно так. Но все это я осознал намного позже, а в то время сделал совсем другой выбор. А вот почему вы так дотошно расспрашиваете о тех моих, ещё доармейских специальностях? Никак не соображу?

- В принципе – это задумка нашего Главы, Стаса. Ведь кроме основной, заявленной специальности каждый человек может знать и уметь настолько много чего такого, что нам в этих условиях очень даже будет полезно. И нужно.

- Ну раз так, то уже с такой постановкой вопроса я полностью согласен.

- Вот именно. Но ты всё равно в те трудные времена решил пойти служить?

- Ну мотострелкам и пехоте в тот период правительство уделяло внимания чуть больше, чем ракетчикам да танкистам с локаторщиками. И был очень большой шанс, точнее, как потом стало ясно, призрачная надежда, дослужить до вероятной пенсии по выслуге. Но.. не вышло. Окончив в девяносто девятом Харьковское училище, не смотря на отличную учёбу, только летёхой, через трешку, в две тысячи втором, получив старшего, и в восьмом, так и не увидев капитанстких звездочек на погонах, был уволен. Хорошо, хоть, что к этому времени уже плотно дружил с девочками-кадровичками – вот они и смогли провести все периоды моей учебы, начиная с технаря, как выслугу по годам.

Вот так, бесславно и бездарно, завершился второй, армейский, период моей жизни. Ну а после не почетного дембеля, жена, первая, не увидев ни малейших перспектив у школьного учителя, практически мгновенно развелась. И за два летних месяца, найдя себе через верных подружек состоятельного хахаля из Чехии, быстро-быстро свалила к нему в молодые супружницы, естественно, при этом, забрав с собой дочь.

- И ты так просто её отпустил?

- А смысл было тормозить? К тому времени я преподавал уже пять месяцев, и ясно видел – что тех денег даже одному мало. К тому же, она все шесть лет, до начала проблем, первых серьезных проблем у нас и в стране, два раза в год, на новогодние каникулы, и летом – присылала приглашение, билеты и деньги. Чтобы я мог увидется с мелкой, провести с той время, отдохнуть. Кстати. Как мала говорила, а в январе четырнадцатого, когда я последний раз туда ездил, ей уже было пятнадцать, ни мать, ни, тем более, отчим – ни единого раза не сделали попытки надавить авторитетом, чтобы та называла его отцом. Сама тогда призналась – что за его хорошее отношение к ней, года через три-четыре после переезда стала называть папой. И появился у неё папа первый – Феликс, и папа второй – Карел.