Мужской дом представлял собой сложенный из кирпича куб без окон, с одной-единственной невысокой даже для гномовского роста дверью. Я хотел ускорить шаг, поскольку, по всей видимости, мужской дом был единственным местом во всем поселении, откуда ужасный памятник не был виден. Но ускориться не получилось – поперек дороги выбрела свинья, запряженная в небольшую телегу, груженную репой. На свинье сидел верхом мелкий гноменок, который при виде нашей процессии испугался, спрыгнул и убежал. Телега перегородила проход, гномы засуетились и попробовали ее убрать. Свинья уперлась и сходить с места не собиралась.
Но тут Перец вдруг крикнул:
– Довольно!
Он прошмыгнул мимо и лихо запрыгнул на телегу. Гномы почтительно замолчали, а некоторые даже сняли шапки. Сейчас будет речь. Что за жизнь…
– Друзья! – Перец умудрился принять среди репы героическую позу. – Друзья мои! Я вижу, память о нашем герое увековечена должным образом. Прекрасно! Герой растроган до слез!
Перец указал на меня. Гномы тоже уставились на меня. Я покраснел. Перец продолжал:
– А между тем этого мало.
Я посмотрел на Перца с удивлением. Памятника ему мало? Ну да, ему мало…
– Да-да, – повторил он, – этого мало. Мой друг проливал за вас кровь, защитил вас от тяжести тирании, а вы ограничились памятником. Этого мало. Мало, друзья мои, мало. Надо сделать больше! Много больше!
Гномы дружно, но одобряюще вздохнули.
– Надо сделать больше… И я расскажу, что именно надо сделать. Все просто. Надо оказать герою честь, заслуженную им. Я предлагаю следующее: назвать всех мальчиков и девочек именем нашего героя. Всех новорожденных назвать, а всех уже давно рожденных переименовать!
Гномы слушали.
– Почему такая дискриминация? – вопрошал Перец. – Почему такое однообразие в названиях улиц? Это надо исправить!
Я хотел возразить, мол, спасибо, улица Безымянного Героя мне не нужна. Но промолчал. Как всегда в своем малодушии.
Гномы захлопали, а Перец продолжал:
– У вас есть прекрасный памятник, а я предлагаю вам большее. Нужно сделать маленькие копии этого… – Перец указал в монумент. – Точно такие же и из такого же материала. Маленькие статуйки вы должны поставить в каждом доме на самом почетном месте…
Вот сволочь, подумал я.
– И каждый вечер перед сном вы должны обращаться к этим маленьким статуэткам со словами глубокого почтения и уважения. И тогда на вас снизойдет удача! И будут ваши копья быстры, а силки затягливы! А по понедельникам, один раз в семь дней, вы должны намазывать статуэтку барсучьим салом, что принесет богатый урожай. Богатый!
Я стал вспоминать, в каком из моих револьверов пластиковые пули. Стрельну Перцу в ногу, пусть упадет. Или в ребра – пусть закричит.
Но стрелять не пришлось. Испугалась свинья. Ну, та, в которую была впряжена телега. Свинья дернулась (возможно, ее напугало слово «сало»), Перец не удержался на ногах и хлопнулся на землю.
Свиньи здесь всегда вступают в самый нежданный момент. Почему-то.
Есть справедливость на свете. Жаль только, ногу он не сломал. И ребра не сломал. И не закричал. Нет справедливости на свете.
Гномы перепуганно замолчали.
– Ну, довольно, – сказал Перец, восстав из грязи. – Теперь неплохо бы и пожрать.
Настроение у него было уже не шибко веселое почему-то. Наверное, все же ушибся.
Гномы одобрительно и расслабленно загудели, и мы продолжили путь к мужскому дому.
Мужской дом внутри оказался пуст. Строгие скамьи по стенам и большой стол в центре. С угощениями. Сыр, яблоки, пирожки с яблоками, пирожки с сыром. Капуста по-грузински, капуста квашеная, зелень разная. Квас в бочонках.
– Откушайте, – просто сказал гном.
Люблю простых. Простые, они всегда хорошо кормят. Чем человек непроще, тем у него порции меньше.
– Благодарю, – сказал я и придвинулся к столу, устраиваясь напротив блюда с пирожками.
А Перец к столу не прошел, напустил на себя мизантропию. Судя по его кривой роже, на него сейчас как раз депрессия накатывалась, мировая скорбь разная. Отходняк у него начался – слишком много веселился. Теперь худо ему будет.
Ну и пусть, пусть кровь себе попортит. Я вспомнил о порче крови и чтобы не портить себе настроение, приступил к трапезе. Начал с пирожков, и они были хороши, особенно с сыром.
Перец не выдержал, тоже подсел. Подтянул к себе миску с капустой, принялся уныло хрустеть.
Гномы пылились поодаль, не осмеливались подойти. Может, оно и правильно, я все-таки памятник. Рядом с нами стояли лишь двое – видимо, старейшины.
Еда была ничего, особенно после полярного рациона. Свежие яблоки, свежий сыр, а квас оказался сидром, но тоже ничего. Да и вообще, люблю встречаться с человеческой пищей. А Перец все что-то маялся, никак не мог поесть по-нормальному. Похрустит капусткой – поморщится, откусит от яблока – отложит. В кружку через соломку булькал, из сыра каких-то человечков лепил. Тоже мне Роден. Мне это надоело, и я решил сам выяснить все нас интересующее.
– А где же Кипчак? – спросил я после очередной кружки. – Он что, в отлучке?
– Великий Кипчак Беззаветный ушел, – горестно вздохнул гном. – Совсем недавно ушел. Все нам тут наладил, показал, как делать кирпичи, как ставить памятник…
Скрипнув зубами, я спросил:
– А почему же он ушел?
– Нести свет в народ гномов. Учить гномов делать кирпичи. Учить гномов читать. Ставить памятники. Воевать с гоблинами.
Я икнул и сразу представил: по всей Стране Мечты стоят памятники, показывающие фиги небесам, и все монументы здорово походят на меня, а во всех домишках стоят мои статуи, тоже с фигами, да еще и намазанные барсучьим жиром.
Превратности судьбы: хотел выйти к людям во всем блестящем, а вместо этого саман и барсучий жир…
– Кипчак Беззаветный велик, – сказал старый гном. – Совет старейшин нашего пуэбло предлагает организовать Первый гномовский деспотат и избрать Кипчака Первым деспотом.
Перец едва не поперхнулся.
– Отличная идея, – согласился я. – Первый гномовский деспотат – это здорово! Мы со своей стороны поддерживаем всеми силами. Но деспот не может носить такое имя – Кипчак. Что такое Кипчак? Пусть даже и Беззаветный? Очень уж простое имя, сельскохозяйственное. Не к лицу Первому гномовскому деспоту зваться Кипчаком, не к лицу…
Я задумчиво поглядел в потолок, сделав вид, что впал в мысли. Гном принялся заглядывать мне в глаза.
– Можем ли мы, – приплясывал он, – можем ли мы рассчитывать на вашу помощь?
– Можете, – снисходительно обронил я. – Мне как раз только что пришло в голову удивительное имя.
– Да? – Гном аж чуть не подпрыгнул.
– Да, – кивнул я и хорошенько прихлебнул из кружки.
– И какое же? – спросил гном уже почти с благоговением.
Я помолчал. Тоже благоговейно.
– Какое? – уже тихонечко спросил гном с надеждой.
– Пердикка, – ответствовал я.
– О-о-о… – протянул ошарашенный гном.
Я с трудом удержался, чтоб не рассмеяться. Перец не реагировал, ковырялся в хлебе. А гном смотрел на меня с большим вниманием.
– Пердикка Беззаветный, – повторил я. – Славное имя! Звучное!
Вот так тебе, Кипчак! Получи, гад! Будешь знать, как мне памятники ставить!
– Пердикка Беззаветный! – провозгласил я. – Имя героя!
– Да! – восторженно кивал гном. – Да!
Перец растерянно возил пальцем по столу.
– К тому же это имя отмечено известной доблестью – так звали соратника великого полководца людей Александра Македонского, – продолжал я. – Так что можете смело называть Кипчака Пердиккой. За Пердикку Первого Беззаветного!
Я поднял кружку, чокнулся с гномом.
– За Пердикку! – подхватил гном.
– За Пердикку! – воскликнули остальные.
А Перец все мрачнел. Слушал, терзал лепешку, потом все-таки спросил:
– А где…
И замолчал.
– Ну…
Перец молчал. Все понятно. Все. Не надо было мне ему помогать, но я человек великодушный и потому помог. Их бин гуманист.