— Ты можешь снимать боль наговорами? — спросил, чтобы убедиться в своих предположениях.

— Нет, господин. Только учусь. Отец сказать, что войду в полную силу очень нескоро. Когда не зачать. Совсем-совсем.

Я с трудом удержался от улыбки. Никогда бы не подумал, что климакс как-то связан с пробуждением мистического дара.

— Где ты сейчас обитаешь?

— Дом Бобович, — не таясь, призналась девушка. — Через год пожениться с его племянник.

— Ни в чем себе не отказываешь, пока свободна? — хмыкнул я, припомнив недавнюю сцену соблазнения.

— Моя тело — моя дело! — сердито воскликнула эта эмансипэ, на двести лет обогнав бодипозитивистов, противников запрета абортов и ковид-диссидентов.

Я громко засмеялся, вызвав презрительное фырканье у девушки.

Смех помог справиться с нервным напряжением.

Вскочил на ноги и покачнулся — бедро пронзила боль.

Обретенный доступ к памяти выдал подсказку. Старая травма — на военном смотре лягнула лошадь. Через несколько лет на том же месте возникло рожистое воспаление, чуть не перешедшее в антонов огонь. Организм справился без всяких антибиотиков. Так что тело мне досталось крепкое — например, Александр, встав на рассвете, мог полдня проводить в седле, а потом, вечером, танцевать на балу. За ногой ежедневно присматривал врач, но опасности не было.

Что ж, коли силы есть, нужно всего лишь поберечься и сразу приступать к делам. Тем более, что меня сопровождают очень нужные люди — Воронцов, Дибич, Чернышев и министр двора князь Волконский. Есть с кем запустить операцию контрзаговора.

Неделя, максимум дней десять (осеннюю распутицу не стоит забывать), и фельдъегерь будет в Петербурге с приказом немедленно начать аресты в гвардейских полках. Фигуранты все известны. «Северное общество» будет обезглавлено в считанные дни. Петропавловка заждалась многих, особенно мерзавца Каховского, готового на все ради личной выгоды.

Этот персонаж прославился не только убийством героического Милорадовича (этого я точно не допущу), но и тем, что пьянствовал в оккупированной Москве с французскими офицерами. Славного себе подобрал содержанта Рылеев.

Еще быстрее курьер доберется до Белой Церкви. Вырежем нарыв «Южного общества» точным хирургическим ударом. Местные заговорщики не имеют права на милосердие.

По моему мнению, братья Муравьевы-Апостолы с товарищами — отпетые мерзавцы. Для чего они подняли восстание в Черниговском полку, уже зная, что в Петербурге все провалилось? Подставили под картечь и следствие несчастных солдат, понимая, что обречены. Бесчестный поступок, подлый. У меня не укладывалось в голове, как можно было ими потом восхищаться. Тоже мне, мученики за идею свободы!

Решено! Ни секунды нельзя терять. В Бахчисарай! Аллюр три креста!

— Ежедневно в Чуфут-Кале будет приезжать от меня офицер. Как только появится отец, дай мне знать, — попросил девушку на прощание.

— Скажи мне, путник, кто ты? — взмолилась Айбике, поняв, что сейчас уеду.

— Позже. Все позже. Когда увижусь с твоим отцом, — пообещал я, освобождая повод своего коня и забираясь в седло.

Вороной жеребец быстро донес меня до ханского дворца в Бахчисарае.

Меня ждали.

Не в главном здании, а во флигеле, который специально отремонтировали к царскому визиту в Крым.

Сам дворец пребывал в запустении и требовал восстановительных работ. Этим ныне занимался англичанин Эльсон, сменивший архитектора Колодина, который, по мнению Воронцова, отделывал дворец в европейском стиле, жертвуя азиатскими мотивами.

Слуги бросились ко мне, как только подъехал. Приняли лошадь и повели ее поить к бассейну, окружающему фонтан в виде четырехугольной башенки с фигурным навершием.

Я поднялся наверх по новенькой лестнице из тесаного камня и вошел в большую комнату. Узкие окошки были закрыты решетчатыми ставнями, и освещение давала массивная люстра со множеством хрустальных подвесок — французская гостья на потолке, украшенном восточным орнаментом. Вдоль стен стояли диваны, обитые шелком.

На них восседала теплая компания офицеров, попивавших по турецкому обычаю кофе в преддверии обеда.

Меня приветствовали радостными криками. Предложили присоединиться.

Я присел на диван и принялся анализировать, кого сразу подключать, а кого — придержать в стороне.

Граф Воронцов, Михаил Семенович. Красивый мужчина, отважный генерал, талантище как администратор — глыба, на которой держалась Новороссия. Александр доверял ему безоговорочно.

А вот я — нет. Память Александра выдала целый букет компромата, который для него компроматом не был — он и сам, как тогда говорили, «не сопротивлялся красоте».

Компромат против графа заключался не в том, что он был известен либеральными взглядами. В конце концов, Воронцов всегда стоял на позиции государства и брался за самые трудные дела.

Проблема была в том, что он крутил шуры-муры с Ольгой Нарышкиной, урожденной Потоцкой, а это такая семейка, от которой лучше держаться подальше, особенно от ее мамаши.

Чего там только не было! И связь с сыном мужа, и борьба за наследство, и семейные кражи драгоценностей, и аресты с высылками. Порочная и ненадежная семья. Нет никакой гарантии, что граф не проболтается в постели Ольге, а та в свою очередь — родне, и пошло-поехало.

Нет, пусть Воронцов и дальше занимается Крымом и Одессой. В планы борьбы с заговором посвящать его не буду.

Князь Волконский, Петр Михайлович. Этого сразу вычеркиваем. Александр был о нем невысокого мнения, называл «старой бабой», которому и поручить ничего нельзя. К тому же он друг и покровитель своего шурина Сергея Волконского, единственного из действующих генералов, примкнувшего к заговору. Есть подозрение, что знал о планах Южного общества.

Барон Дибич, Иван Иванович. Пока не Забалканский, всего лишь начальник Главного штаба. Этот самый надежный. Станет не только победителем турок, но и опорой Николая. Тот ему настолько доверял, что оставлял за себя править страной, когда уезжал за границу.

Берем!

Генерал-адъютант Чернышев, Александр Иванович. Бесстрашный разведчик, обдуривший самого Наполеона, и лихой партизан-кавалерист с кудрявым чубом. Политически благонадежен, порочащих связей не имел.

Пока не имеет. Пройдут годы, он станет военным министром, и под его крылом совьет гнездо шайка воров. Но это еще полбеды. Куда хуже его кавказская политика и влияние на армию. Именно он виновен в техническом отставании наших вооруженных сил.

И вот вопрос: давать ли ему трамплин для последующего возвышения?

Вот не хочется, а придется, на безрыбье и рак рыба.

А еще под рукой Соломка. Не та, которую стелят, а полковник Афанасий Данилович, обер-вагенмейстер Главного штаба, главный по обозам. Тоже сгодится. Ему иногда поручались отдельные важные поручения, не связанные с интендантскими поставками.

— В Европе кофием принято застолье заканчивать, а на Востоке начинать. Никак не могу решить, способствует ли сей обычай пищеварению, — выдал с умным видом присутствовавший в комнате лейб-медик Тарасов. Он следил за состоянием ноги Александра и поэтому отправился с ним в Крым. А Виллие остался с императрицей.

— Коли решили отобедать по-татарски, то не изменять же принятой подаче блюд? — разъяснил Волконский. — Государь, прикажешь начинать?

Когда эта спаянная компания находилась в приватной обстановке, все общались запросто, без чинов. Так повелось со времен походной жизни, а ее на долю Александра выпало немало.

— Пусть подают, — разрешил я.

Татары-прислужники начали заносить блюда, не забыв поставить перед каждым гостем пиалы для омовения рук. Первым номером шел пилав, за ним форель «бек-балык» и пирог «саурма берек» из тонкого теста с сочной мясной начинкой. Затем сладкое рассыпчатое печенье курабье из муки и меда. А следом «кумак кебан борит» — нечто вроде пудинга из масла и меда на сковородке.

Ждал чебуреков, но так и не дождался. Название «саурма» вызвало ассоциацию с шаурмой, но нет — это оказался именно пирог из скрученных улиткой «колбасок» из теста с мясным фаршем, похожий на те, что пробовал в Турции в прежней жизни. Вообще, как заметил, турецкое влияние на крымско-татарскую кухню очевидно.