Но потом из дома вышел пожилой высокий мужчина и позвал девушку:

— Элвира, иди домой!

Алваро узнал мужчину. Это он был с ней в церкви.

Девушка оторвалась от книги и сказала:

— Да, отец, уже иду!

Она встала и прошла в дом. Алваро с тоской проводил ее взглядом. Никогда еще он не видел такой красоты. Кротость этой девушки сочеталась с благородством, грация в движениях — с легкостью, а скромность одежды — с очень тонким вкусом.

«Элвира... Ее зовут Элвира...» — тихо произнес про себя молодой человек.

Постояв еще немного, он повернулся и побрел домой. Образ девушки никак не покидал его мыслей.

Через день, не вытерпев, он опять пришел к этому дому и пробродил вокруг него около двух часов, но так никого и не увидел. Алваро уже начал думать, что все это ему пригрезилось, и собирался уходить, но вдруг увидел мужчину, подходящего к дому. Это был тот человек, который тогда звал девушку. Значит, это было не наваждение.

Но Алваро постеснялся подойти к нему и представиться. Он хоть и был не робкого десятка, но сейчас им вдруг овладела застенчивость. Поэтому молодой человек сделал вид, что он просто прохожий, и спокойно прошагал мимо мужчины. Пройдя еще несколько шагов, Алваро оглянулся и увидел, что мужчина тоже смотрит на него, но смотрит как-то странно.

С тех пор он стал почти каждый день приходить к этому дому в надежде встретить девушку и познакомиться с ней, если представится случай. Иногда он видел ее сидящей в беседке за книгой или гуляющей по парку. Но у Алваро не хватало смелости подойти к ней и представиться.

Когда девушка или ее отец видели молодого человека, они немедленно уходили в дом. Наконец они стали его узнавать. Алваро видел, что их очень тревожит его появление, но никак не мог понять, почему это происходит. Ведь он не хотел причинять зла никому из них.

На главной улице Ресифа было оживленно. В эти вечерние часы, когда жара спадала, солнце пряталось за холмы и с их склонов стекала прохлада, все население центра города спешило на улицу.

Это было время встреч, свиданий, совершения покупок.

Не было лучшего времени и для демонстрации своих туалетов, экипажей и знакомств.

Под полотняным навесом возле кафе «Баиа» за белым плетеным столиком в таких же креслах сидели два молодых человека.

Одним из них был уже известный читателю дон Алваро де Фонтес. Его собеседником — доктор права Жералдо Монтана, молодой, но уже широко известный не только в Ресифе, практикующий адвокат. Они подружились в свое время в университете. Жералдо уже заканчивал курс, когда молодой Фонтес начал приобщаться к знаниям. Чуть позже их университетские дороги разошлись, но друзьями они остались.

Жералдо был среди друзей Алваро самым близким и задушевным. Исключительный интеллект, ясный и блестящий, благородный и прямой характер давали ему право на такое предпочтение со стороны Алваро. Обладая практичным и точным умом, как оно и следует почтенному стряпчему, он с большим уважением относился не только к социальным установлениям, но также ко всем предрассудкам и причудам, свойственным обществу, а потому не мог принять эксцентричные и бунтарские идеи своего друга, но такое противостояние вовсе не охлаждало и не нарушало их взаимного уважения и привязанности, наоборот, скорее укрепляло и питало их дружеские чувства, нарушая однообразие, которое отравляет отношения всегда и во всем согласных и единодушных приятелей. В конце концов, такое единомыслие, когда то, что думает один, приходит в голову и другому, то, что хочет один, составляет предмет желаний другого, обоим совершенно нечего рассказывать друг другу, не опасаясь до тошноты наскучить повторением уже известного, — такое единомыслие может наскучить. А противоположность во мнениях и склонностях всегда очень плодотворна для друзей, она заставляет их взаимно меняться и приспосабливаться друг к другу. Практическая хватка и здравый смысл доктора Жералдо не раз сдерживали сумасбродные мечтания и восторженность Алваро, но случалось и Алваро воодушевлять своего хладнокровного друга.

Вот и сейчас, немного разгоряченные прохладным рейнским вином, они спорили на тему, носящуюся в наэлектризованном воздухе страны, — дальнейшей судьбы рабовладения.

— Значит, ты настаиваешь на немедленном и полном освобождении рабов? — переспросил Жералдо.

— Безусловно! — почти выкрикнул оппонент.

— Но ты представь, что эта рабочая сила, на которой держится наша страна, станет неуправляемой. Ведь это же взрыв!

— Которого почему-то не произошло в России, — тут же нашелся Алваро.

— В России было не рабство. Крепостными там были соотечественники помещиков, единоверцы. И потом, неизвестно, не происходит ли там взрыв, но замедленный.

— Ладно, согласен. Ну а пример северных штатов? Вот ведь освободили там рабов — и ничего страшного.

— Так-то оно так, но гражданская война унесла до этого слишком много жизней. Ты хочешь, чтобы мы повторили их путь? Нет уж, пусть будет так, как заведено. Игра не стоит свеч, — подвел итог Жералдо.

— А о чем говорит мой опыт? Все мои бывшие рабы благополучно трудятся на своих прежних местах, но — свободными! — возразил Алваро.

— Принося тебе не доходы, а расходы, — подхватил доктор, — которые ты себе можешь позволить за счет богатств, накопленных при помощи многих поколений рабов, а государство — не может.

— Но я же вижу, как они меняются. Они становятся инициативными, предприимчивыми.

— Ну правильно, один, чтоб тут же поработить других, согласных на новое рабство, которое у них в душе, — сказал Жералдо.

— Ты говоришь о рабстве в душе. Душа раба — это выдумки рабовладельцев. А что ты скажешь о Спартаке?

— Спартак был военнопленным, а не рабом. Я говорю о Душевных отличиях именно рабов, стоящих ниже своих хозяев по развитию, — возразил Жералдо.

— Хорошо, а Эзоп?

— Есть гении и в рабской среде... А наши рабы — выходцы из Африки, дикой и бескультурной.

— То есть ты хочешь сказать, что, если способному рабу дать образование, он все равно останется неполноценным членом общества? — возмутился Алваро.

— Боюсь, что да. 

— Знаешь, твоя рассудительность толкает меня на безрассудные поступки...

— Это мне известно даже без связи с моей рассудительностью, — подначил Жералдо.

— Нет, ты дослушай! — горячась, продолжил Алваро. — Чтобы доказать твою неправоту, я согласен найти девушку-рабыню, дать ей образование, освободить и доказать, что она может стать полноценным членом нашего общества!

— Но для полноты картины ты должен на ней еще и жениться.

— И женюсь! — крикнул было Алваро, но осекся.

— Что, одумался? — рассмеялся Жералдо, видя его замешательство.

— Нет, но мне кажется, что мое сердце уже занято.

— Вот это уже ближе к жизни, не то что твои фантазии. Ну рассказывай, кто она? — заинтересованно спросил доктор.

— Если бы я знал кто...

— Как же ты впустил в свое сердце девушку, ничего о ней не зная?

— Это вы, педанты, решаетесь взглянуть на женщину, только изучив круг ее знакомств и родословную. Мы же, романтики, влюбляемся с первого взгляда, — уколол собеседника Алваро.

— Нет, но все же расскажи о ней хоть что-нибудь. Где ты се встретил?

— Это произошло в церкви Сан-Антонио. Я зашел туда случайно — был праздник. Там я увидел ее с мужчиной, по возрасту отцом или дядей. Она поразила меня своей красотой.

— А ты ее? — съехидничал друг.

— Она, мне кажется, тоже обратила на меня внимание. Ее отец заметил это, и они повели себя странно.

— То есть?

— Они просто-таки бежали.

— И ты долго гнался за ними? Представляю себе картину.

— Не иронизируй. Они были очень напуганы и уехали на извозчике.

— Здорово же их напугали твои томные взгляды.

— Перестань... Эта пара и в церкви старалась держаться неприметно. Что-то их гнетет.

— Вечно ты защитник угнетенных...

— Если бы ты видел, как красива эта девушка, ты бы сам подумал о защите... своей.