Прюнье отчаянно закричал, бросился на преступника и через мгновение скрутил его по рукам и ногам. Слезы текли по лицу комиссара, он готов был безжалостно расправиться с мерзким негодяем, но чувство долга не позволило ему сделать этого.

Вскоре банда была полностью обезврежена, но Арсен еще долго сидел рядом с безжизненным телом своего молодого друга. «Как мог я позволить свершиться такой трагедии, как я посмотрю в глаза его близким?» — сокрушался Прюнье.

Он не имел права на ошибку и потому точно решил оставить свою службу. До пенсии оставалось чуть больше полугода, и Прюнье не собирался проситься на дополнительный срок. «Дослужу последние деньки, — думал он. — А там пора уж и на отдых. Эх, надо было раньше уйти, тогда Де- шам остался бы в живых. Я промахнулся... Промахнулся... Что ж, значит, я стар, значит, револьвер нужно будет окончательно поменять на клюшку для гольфа... Арсен Прюнье — отставной полицейский! В голове не укладывается. Все в моей жизни связано с работой. Все. Что же я бу-ду делать? Ведь ничего, кроме как ловить преступников, я не умею... Но обратного пути нет. Не в моих это правилах — менять принятые решения».

Вот в таких тягостных размышлениях находился комиссар Прюнье, сидя в маленьком кафе. За окном не переставал лить дождь, и большие капли медленно стекали по прозрачному стеклу.

Женщина опять посмотрела на него и опять отвела взгляд.

— Странная дамочка,— подумал Арсен,— Она явно от меня чего-то хочет».

Он допил свой кофе, сложил газету и не спеша приблизился к столику, за которым сидела дама в черном.

— Простите, я вам не помешаю? — вежливо спросил он, подвигая стул.

— Нет... Нет, что вы... — рассеянно ответила женщина.

Только сейчас комиссар смог отчетливо рассмотреть ее скрытое за вуалью лицо — тонкие черты, рот чуть напряжен, маленькие морщинки на лбу, печальные, широко раскрытые глаза. Что-то тяготило ее, какой-то неимоверно тяжелый груз лежал на ее душе...

Арсен заказал себе еще чашечку кофе.

Женщина опустила глаза. Слезинка скатилась по ее смуглой щеке и упала на белую скатерть.

— Вы... Вы следили за мной? — осторожно поинтересовался Прюнье.

— Да... — тихо отозвалась дама.

— Могу ли я узнать о причине... вашего поведения?

—Да...

Прюнье вынул из кармана платок и протянул его плачущей женщине. Та с благодарностью взяла.

— Вы Арсен Прюнье? Комиссар полиции? — Она вытирала заплаканные глаза.

— Совершенно верно.

— Меня зовут... Я... Патриция Боли... Я вдова Франсуа Боли, зверски убитого несколько месяцев назад.

— Я помню это дело. К сожалению, не я его вел...

— Знаю, — сказала Патриция. — Я все знаю... Вы простите меня, но у меня нет другого выхода...

— Не волнуйтесь, я вас внимательно слушаю.

— Один знакомый адвокат сказал мне, что во всей Франции нет лучшего сыщика, чем вы. Он же посоветовал мне заглянуть в это кафе... Вы же часто пьете здесь кофе...

— Ну вот вы и нашли меня.

— Да. И я несказанно рада этому. Только вы можете помочь мне...

— Помочь? В чем?

— До сих пор не найден убийца моего мужа. И я хочу, чтобы этим делом занялись вы.

— У меня есть начальство, и именно оно решает, за какие дела мне браться.

— Я прошу вас... Это начальство уже почти год не знает, с какой стороны подойти, за что уцепиться, хотя... Хотя это же очевидно... У него не было врагов... Никто не мог его вот так… безжалостно. За что? — Патриция всхлипнула.

— Насколько я помню, состоялся процесс. Судили какого-то иностранца.

— Да... Не хватило улик... Но я уверена, что он все равно здесь как-то замешан. Уж слишком испуганным он выглядел на суде.

— И все же я не знаю, смогу ли я...

— У меня много денег.

— Деньги здесь ни при чем.

— Я знаю, что скоро вы уходите в отставку.

— Вы и это знаете? — удивился Арсен.

— Да. Я все про вас узнала. И думаю, что солидная прибавка к пенсии вам не помешает.

— В таком случае вы узнали обо мне не все. Я никогда не работал ради денег. Долг — вот что всегда было для меня самым важным.

— Простите меня, комиссар. Но я не знаю, что мне делать. Я была где только можно, и везде мне отвечают, что следствие ведется, но что преступник не найден, что практически не оставлено следов и что вряд ли... — Патриция запнулась.

— Продолжайте.

— Мне сказали, что дело хотят закрыть. Я молю вас, помогите! Справедливость должна восторжествовать. Найдите убийцу моего мужа!

Арсен проникновенно посмотрел в полные отчаяния глаза Патриции. Как он мог отказать безутешной вдове, как он мог не наказать зло?

— Я постараюсь, — сказал он. — Но поверьте, я ведь не Всевышний...

— Вы для меня больше чем Всевышний.

— Оставьте. Я обещаю вам, что займусь этим делом, но с одним условием.

— Я выполню все, что вы скажете!

— Не следите больше за мной. — Его глаза превратились в узкие лукавые щелочки.

— Простите, я бы никогда...

— Вот и хорошо. По правде сказать, я тоже думаю, что в этом деле не все так ясно, как кажется. Я буду держать вас в курсе расследования. Моего расследования,— Арсен накрыл своей рукой руку Патриции. — Я найду убийцу. Иначе... Иначе я не был бы Арсеном Прюнье.

Весь следующий день комиссар провел в судебной библиотеке. Десятки пухлых томов лежали перед ним на столе. Прюнье читал не отрываясь.

Постепенно, через допрос обвиняемого, через свидетельские показания понятых, через донесения медицинского эксперта, перед комиссаром начала вырисовываться жуткая кровавая картина преступления. Он как бы сам оказался на месте безжалостной расправы и не мог не ужаснуться невиданной жестокостью и расчетливостью убийцы.

Вина обвиняемого не была доказана. И действительно, вряд ли этот бразилец мог в одиночку справиться с тремя дюжими мужчинами. Тут потрудился настоящий великан, обладающий неимоверной силой. Он распорол несчастного Франсуа Боли кухонным ножом длиной двадцать дюймов от пупа до самого горла. Причем создавалось впечатление, что нож входил не в человеческое тело, а в масло. Нет, бразилец сам не совершал убийства. Но это не значит, что он не был соучастником. Ведь единственным мотивом преступления могла послужить его боязнь драться на дуэли. По словам свидетелей, в то время, когда Франсуа Боли мужественно принимал смерть, Леонсио де Фонсеки находился в ресторане «Жюстин». А значит, у него не было даже мысли драться на дуэли. Странно... Очень странно... Зачем же было убивать ни в чем не повинного дворянина? Ограбление отпадает, у Франсуа Боли ничего не пропало. «Зачем же его убили? За что?» — думал Арсен Прюнье. В нем начала копиться злость. Он ненавидел всяческое проявление жестокости.

И в этот самый момент в библиотеку вбежал жандарм.

— Господин Прюнье, — запыхавшись, сказал блюститель порядка. — Комиссар Дюгари просит вашей помощи!

— Что случилось? — Арсен оторвался от судебного дела и озабоченно посмотрел на жандарма.

— Комиссар Дюгари... Он вас просит... Там бандит... Хочет убить женщину... Он приставил ей нож к горлу... Грозится, что убьет ее...

— Черт побери, отвези же меня туда скорей. — Прюнье вскочил и, одеваясь на ходу, побежал к выходу.

Полицейский экипаж привез Арсена в небольшой парк. Сразу несколько полицейских бежали навстречу Прюнье, и среди них был комиссар Дюгари.

— Арсен! — вскричал Дюгари. — Счастье, что ты приехал! Надеюсь, ты не забыл свой револьвер? Иди за мной. Только осторожно.

У маленького бетонного фонтана стоял двухметровый детина с лысой, как бильярдный шар, головой. В одной руке великан держал огромный кухонный нож, другой рукой он обхватил шею несчастной щуплой девушки лет восемнадцати. Вокруг них, на расстоянии примерно пятнадцать метров, расположились жандармы. Они застыли в нерешительных позах, словно не знали, как себя вести.

— Убирайтесь! — истошно вопил великан. — Убирайтесь все к дьяволу. Я ее сейчас прирежу. Меня ничто не остановит! Бросайте револьверы! Бросайте револьверы, а не то я отрежу ей голову!