Вот и сейчас реку его тревоги словно сжали близкие высокие скалистые берега. Он пришпорил своего верного Диаманта и решительно повернул в лес.

Дом на холме уже маячил над верхушками леса. Энрике решил сократить путь, да и подъехать незамеченным ему почему-то показалось важным.

«Не слишком ли я драматизирую ситуацию? Да, я знаю, что он негодяй. Та давняя история с Изаурой была пробным камнем в наших отношениях. Но я чувствую тревогу за судьбу сестры», — думал он, продираясь сквозь чащу.

Делать это становилось все труднее и труднее.

Деревья, еще стоящие и давно упавшие, в некоторых местах густо переплетались лианами, не пропускали всадника. Энрике приходилось объезжать завалы, и он уже пожалел, что свернул с дороги: получалось не быстрее, а дольше.

Вдруг чаща расступилась и на небольшой поляне перед ним, как часовой на посту, встал старый, замшелый дуб.

«Откуда он в этой чащобе? — подумалось путнику. Какое мрачное место, словно площадка для жертвоприношений...» — поежился Энрике и, заметив тропинку в зарослях, свернул на нее.

Через пару минут он уже въезжал в боковую калитку усадьбы. Как он и ожидал, его здесь никто не встретил, поэтому он привязал к дереву Диаманта и по известной ему с прошлого приезда задней лестнице поднялся в дом и направился к комнате сестры.

Все удалось как нельзя лучше. Никем не замеченный, он негромко постучал в дверь.

— Войдите! — раздался такой родной, но почему-то нерадостный голос.

Он вошел и попал в объятия Малвины.

— Постой, моя хорошая, отпусти! Я же грязный с дороги, — бормотал он, хотя сам не мог ослабить руки.

Наконец они успокоились и Малвина сказала:

— Присядь, отдохни. Я сейчас велю принести умыться и кофе.

— Надеюсь, я увижу Изауру?

— К сожалению — нет. Она на этой ужасной плантации.

— Бедная девушка! Ну когда он оставит ее в покое?

— Видимо, никогда, если не вырвать ее из его жадных рук. Потому-то я и вызвала тебя, оторвав от дел.

— Какие могут быть дела, если зовет сестра. И потом, мне кажется, что из этих рук нужно вырывать и тебя, — сказал брат.

— Об этом позже, — потупилась сестра. — Сначала умойся, отдохни, поешь, чтобы восстановить силы. Они тебе понадобятся в разговоре с Леонсио.

Через некоторое время все встретились за обедом. Леонсио не выказал удивления появлением Энрике. Как ни в чем не бывало он вел необязательную беседу, интересуясь делами в городе, общими знакомыми.

После обеда Малвина оставила мужчин одних.

Они немного помолчали, собираясь с мыслями к неизбежному разговору.

— Дон Леонсио, — начал первым не выдержавший молчания Энрике, — я считаю необходимым объяснить цель моего неожиданного визита.

— Дорогой Энрике, ты уж позволь, я буду так, по-родственному обращаться к тебе. Меня не удивил твой визит. Наоборот, меня удивило столь долгое отсутствие родственника.

Энрике понял, что Леонсио будет вести не прямой разговор, а в обычной своей манере хитрить и ерничать, стараясь вывести собеседника из себя.

Поэтому он внутренне собрался и решил быть хладнокровным до конца, только так можно переиграть хитреца.

— Дон Леонсио, — подчеркнуто официально продолжил он, — вы мой шурин, мы могли бы стать не только родственниками, но и близкими друзьями, но определенные обстоятельства последнего и уже давнего нашего разговора заставляют меня не искать встреч с вами.

— Ну, Энрике, кто старое помянет... — как бы не замечая настроения собеседника, ответил Леонсио. — Да и причина нашей размолвки столь незначительна. Какая-то смазливая мулатка, оказавшаяся к тому же впоследствии воровкой. Ты знаешь, что она покушалась на вашу фамильную драгоценность? — прозондировал он почву.

— Я знаю все, дон Леонсио, и Малвина подробно описала мне последние события. И именно Изаура — причина моего появления здесь.

«Ага, — подумал Леонсио, — значит, я не ошибся в своих предположениях. Эта ревнивая истеричка настолько уверовала в свою вину перед строптивой рабыней, что вызвала на подмогу романтичного освободителя. Что ж, я готов. Сейчас ты получишь свое».

— Не понимаю, с каких это пор судьба какой-то мулатки-рабыни может стать причиной для приезда молодого господина в столь дальние края. Или она и вправду околдовала тебя тогда и ты примчался как жертва любви?

— Оставьте ваши двусмысленности! — сорвался Энрике. — Вы прекрасно понимаете, что вызвала меня сестра, у которой открылись глаза на ваши гнусности, и причина моего приезда не судьба какой-то мулатки», а жизнь близкого всем нам человека — Изауры. Признайтесь, она и вам по-своему близка, иначе из-за чего все эти интриги?

— Ну, это уж мое дело, — не выдержал тона и Леонсио.

— А мое дело — потребовать от шурина соблюдения норм порядочности, принятых в нашем обществе. Я бы не хотел, чтобы наши общие знакомые узнали о вашем поведении, но, если вы не выполните обязательства вашей семьи и ваши обещания, если не оставите в покое несчастную жертву вашей жуткой страсти, придется позаботиться об огласке.

«Ого, котенок выпускает когти и становится опасным», — подумал Леонсио и решил изменить тактику.

— О, Энрике, никто не преследует Изауру, тем более из каких-то низменных побуждений. Это все фантазии Малвины. Что поделать — ревнует! А что касается освобождения Изауры, оно предрешено. Отец заключил договор о ее выкупе с Мигелем, но что-то он не торопится.

— Вы отлично понимаете, что назначенная цена непомерна и непосильна для отца Изауры. Вы должны просто так отпустить девушку.

— Ну, вот здесь мы оба бессильны. Освободить в силу наших законов я не могу, не имею права.

— Это еще почему?

— Да потому, что формально не я владелец фазенды, а мой отец. Так что обращайся к нему, если отыщешь его в

Сан-Паулу, быть может, он пойдет навстречу вам с Малвиной. А теперь извини, дела... Кстати, ты когда собираешься назад?

— Завтра вечером.

«Что ж, значит, еще есть время», — подумал дон Леонсио и поспешил к домику Андре.

Андре немного сдал за это время, подавленный случаем с Педро, но не горем, естественно, а страхом, что преступление раскроется. На это и рассчитывал Леонсио, когда вошел в его сумрачную комнатушку.

— Что сидишь взаперти, старина, — бодрым голосом приветствовал Андре его молодой хозяин. — Устал? Так я принес кое-что, чтоб тебя подбодрить. Тем более что предстоит работенка.

— Какая, дон Леонсио? — несколько приободрился Андре, увидев бутылку рома.

— Представляешь, прискакал этот франт столичный...

— Это вы про дона Энрике? Видел я его, он въезжал через боковую калитку.

— И стал меня шантажировать, — продолжил Леонсио. — Отпустите, говорит, Изауру, а не то я докажу, что у вас на плантации рабов забивают насмерть.

— Как он узнал? — испугался Андре.

— Это отдельный разговор, не это главное, — сказал хозяин. — Бог с ней, с Изаурой, отпущу я ее на все четыре стороны, лишь бы Мигел привез денежки. Важней другое. Если его не остановить, он войдет во вкус и будет требовать от меня все что угодно. А я не хотел бы, чтоб мой первый помощник оказался в тюрьме.

— Как же его остановить, хозяин? — У Андре пересохло в горле.

— Это уж думай сам. Впрочем, у меня есть план. Слушай.

Андре придвинулся ближе.

— Завтра с утра поручи рабам перекопать дорогу перед главными воротами, скажешь, что я велел проложить трубу Для стока воды.

— Понял.

— Нашему гостю не останется ничего иного, как направиться назад путем, которым он примчался. А дорога там одна — мимо старого дуба. Тут-то мы его и встретим.

— Значит, убить? Дон Леонсио, помилосердствуйте, на мне и так смерть Педро висит.

— А ты выбирай, старина, или сидеть, или убить Энрике — и концы в воду.

— Но куда я дену труп?

— А ты припомни, как ты поступил с матерью Изауры?

Андре сник, поняв, что Леонсио известно о самом первом убийстве и что он всецело теперь в руках хозяина.

— Хорошо, — согласился он, — пристрелю я его, труп сожгу, а что с конем делать? Ведь он так и будет стоять у кострища.