— Здравствуйте, хозя... — Дон Мигел хотел по старой привычке назвать дона Алмейду хозяином, но вовремя опомнился и поправился: — Здравствуйте, дон Алмейда. Я приехал совсем не за этим. Вы, наверное, догадываетесь, зачем я опять вернулся в ваш дом.

— Нет, не догадываюсь, — солгал старик.

— Я пришел сюда за Изаурой.

— За Изаурой?

— Да, именно за ней. Ведь вы солгали мне, что вместе с моей женой погибла и дочь, — сказал Мигел.

— Ну что же, давай пойдем в мой кабинет и обо всем поговорим, — сказал дон Алмейда. Он боялся, что их разговор может услышать жена. И тогда она тоже все узнает. А этого ему не хотелось.

Когда мужчины поднялись в кабинет, командор плотно закрыл за собой дверь и сказал:

— Да, я обманул тебя, ну и что? А если я скажу тебе, что просто-напросто забыл об Изауре? Ведь у меня полторы сотни рабов, и я не мог помнить о какой-то трехлетней девочке, которая к тому же не приносила мне никаких доходов, потому что была маленьким ребенком.

— Но почему же вы потом не сообщили мне, что она жива?

— Скажи мне, Мигел, — ответил, злорадно улыбаясь, дон Алмейда, — а почему я должен был тратить свои деньги на то, чтобы разыскать тебя и сказать, что моя трехлетняя рабыня по имени Изаура осталась жива?

Дон Мигел негодовал от наглости старого Фонсеки, по пытался взять себя в руки. Как ему хотелось схватить со стола массивную чугунную пепельницу и размозжить ею голову старому негодяю. Но если он это сделает, то его схватят, посадят в тюрьму, а Изаура по-прежнему останется рабыней. Поэтому дон Мигел всячески сдерживал себя, сжимая кулаки и стискивая зубы. А старый Фонсеки продолжал издеваться над бывшим управляющим. Он говорил, что не обязан всем и каждому сообщать, сколько рабов у него погибло, сколько осталось в живых и как кого зовут.

— Но я не посторонний человек! — перебил его наконец долго терпевший дон Мигел.

— Да, вы мой бывший управляющий, ну и что?

— Я не только ваш бывший управляющий, но еще и отец Изауры.

— И что с того? — усмехнулся командор. — Ведь по закону ребенок, рожденный рабыней, остается рабом, кто бы ни был его отец.

— Но ведь я ее отец! Изаура моя дочь, и вы не вправе были лишать ее отца.

— Милейший Мигел, я прекрасно знаю о своих правах, и не нужно мне говорить о том, что я могу, а что нет. И потом, для тебя Изаура дочь, а для меня она всегда была и останется простой рабыней, не лучше и не хуже остальных. А у рабов нет родителей. Разве ты сообщаешь коню о здоровье его жеребенка.

— Но Изаура не конь, она человек! — перебил дона Алмейду вконец взбесившийся от такой бессердечности Мигел.

— Человеком она станет, — улыбаясь, ответил Фонсеки, — когда станет свободной... Если она когда-нибудь получит свободу, а сейчас она рабыня. Ра-бы-ня!

Мигел не верил себе. Ведь даже от самого черствого, злого человека он не мог ожидать такой подлости.

— Вы, как благородный человек, обязаны отпустить бедную девочку! — закричал он.

— Не вам учить благородству меня, представителя одного из старейших и знатнейших родов Бразилии. Вы, жалкий старый оборванец, пришли в мой дом учить? — закричал взбешенный дон Алмейда. — Скажите еще спасибо, что я не позвал рабов и пинками не вышвырнул вас за дверь. И если не хотите, чтобы это произошло, то будьте так любезны не повышать на меня голос в моем собственном доме, не то живо вылетите вон. 1

Мигел понял, что совершил ошибку, когда вывел дона Алмейду из себя. Теперь тот в бешенстве действительно может позвать рабов и выгнать его. И тогда Мигел решился на хитрость. Если она не удастся, решил он, то все пропало. Тогда останется только одно — побег.

— Дон Алмейда, позвольте вам сказать еще кое-что, — начал спокойно Мигел.

— Ну говори. Что ты хочешь сказать?

— Я думаю, дон Алмейда, что вам все-таки придется освободить Изауру.

— Это почему же? — удивился командор.

— Потому что я кое-что знаю о вас. И если открою эту тайну, то вы можете дорого за это поплатиться.

Это был отчаянный шаг со стороны Мигела. Но дон Алмейда скрестил руки на груди и, ничуть не испугавшись, спросил:

— Ну и что это за тайна?

Дон Мигел молчал. Ему действительно нечего было сказать Алмейде. Хозяин не испугался:

— Ничего ты не знаешь, Мигел. Анна знала кое-что… Это знали только она и я. Если ты так хочешь, — вдруг встав с кресла, сказал командор, — то открою тебе эту тайну я!

Мигел был подавлен. Алмейда легко разгадал его ловушку и тут же расставил свою.

— Так что, Мигел, открыть тебе тайну, которую знали только я и Анна?

— Да... — тихо произнес бедный Мигел.

— Подумай хорошенько. Ведь эта тайна может разбить все твои надежды.

— Говорите!

— Так вот, Мигел. Тайна эта заключается в том, что Изаура не твоя дочь, а моя, слышишь, моя! — И дон Алмейда громко расхохотался.

Мигел стоял посреди комнаты, пораженный как громом среди ясного неба.

— Я вам не верю, — наконец тихо произнес он.

— Ты мажешь мне не верить, — сказал, успокоившись, Алмейда, но я могу доказать тебе это. Ведь ты женился на Анне, и сразу после этого я отправил тебя на пастбища. Так? 

— И через девять месяцев Анна родила дочь. Так?

— Да, так.

— Она сказала тебе, что ребенок твой. Так?

Мигел кивнул.

— Так вот, Мигел, вся загвоздка в том, что ребенок был моим. Я отправил тебя, чтобы овладеть Анной.

— Я не верю ни одному вашему слову, — медленно и тихо произнес Мигел, даже как будто в каком-то забытьи, — не могла Анна полюбить такого человека, как вы. Вы злой и жестокий.

— А кто тебе сказал, что она любила меня? — грустно усмехнулся дон Алмейда. — Да она ни за что не хотела мне покориться. Я был ей противен. Видишь, какие тайны я тебе открываю. Да, она меня не любила, но... Я вынудил ее к этому.

Закончив говорить, дон Алмейда тяжело вздохнул и задумался, вспоминая те давние годы.

Дон Мигел тоже молчал. Затем, будто во сне, он вынул из-за пояса длинный дорожный нож, сжал его в руке и медленно двинулся на бывшего хозяина. Тот заметил это, но не бросился бежать, звать на помощь, а тихо произнес:

— Зачем, Мигел, к чему это? Ведь ты ничего уже не исправишь. Изауру ты этим не спасешь, Анну не оживишь. Ты только погубишь себя. В этом поединке ты победил, Анна любила только тебя. Тебя, а не меня. Она не сказала тебе правду. Она боялась, что ты ее бросишь.

Мигел вплотную подошел к дону Алмейде, поднял нож, но в последний момент вдруг отбросил его в сторону. Нож упал и закатился под письменный стол.

— Умолю вас, отпустите Изауру! — воскликнул он.

— Изауру я не отпущу? — неожиданно громко сказал командор. — С какой стати я должен отпустить на свободу здоровую и сильную рабыню?

— Но она ведь не работает в поле и не приносит вам дохода? Зачем она нужна вам?

— Видишь вот эту картину? — дон Алмейда показал на старинную картину на стене. — Она тоже не приносит мне дохода. Но это красивая вещь, она доставляет мне удовольствие. Что, по-твоему, я должен ее отдать кому-нибудь?

— Но ведь Изаура не картина! — воскликнул Мигел.

— Изаура красива, образованна, умеет читать, писать, говорить по-французски. Я выставляю ее напоказ своим гостям. Так что она ничем не отличается от картины и... И тоже стоит денег...

Дон Алмейда замолчал. Мигел пристально, с ненавистью посмотрел ему в глаза и спросил:

— Сколько вы за нее хотите?

— Вот это другой разговор. Я хочу за твою дочь... — дон Алмейда на мгновение задумался, — я хочу за твою дочь десять миллионов рейсов.

— Сколько? — переспросил ошеломленный Мигел.

— Десять миллионов.

Дон Алмейда специально назвал такую большую сумму. Он знал, что Мигелу никогда не заработать таких денег.

— И вы даете слово, что, если я принесу вам эти деньги, вы отдадите мне Изауру?

— Да, даю слово.

— В таком случае я согласен.

— Мигел, я хочу задать тебе один вопрос. Скажи, зачем тебе Изаура? Теперь, когда ты знаешь, что она не твоя дочь, зачем тебе так хлопотать за нее?