— Отец Изауры не мог этого сделать! Не мог! — Малвина вскочила с кресла и принялась расхаживать взад-вперед по комнате. — Его оклеветали! Произошла вопиющая несправедливость! Не смотри на меня так. Не делай из меня дурочку, Леонсио. Энрике убил кто-то другой... Тот, кому нужна была его смерть... Рано или поздно мы узнаем правду, и настоящий преступник будет пойман и наказан.

Малвина не заметила, что Леонсио вдруг как-то сжался, а лицо его побледнело. Молодой Фонсеки пришел в ужас от одной только мысли о том, что когда-нибудь за ним придут полицейские и предъявит ему обвинение в соучастии в убийстве...

— Я предлагаю тебе сделку, — Малвина опустилась на супружескую кровать рядом с мужем и обняла его за плечи. — Дай Изауре свободу, и ты получишь в свое распоряжение все мое приданое. Все до последнего рейса! Ты сможешь распоряжаться деньгами по своему усмотрению. Захочешь расплатиться с долгами — расплатишься. Вздумаешь купить корону — купишь. Я тебе и слова против не скажу. Ты меня вообще больше не увидишь... Никогда. Это я тебе обещаю...

Леонсио поднял на жену недоверчивые глаза.

— Ты не шутишь? — тихо спросил он.

— Нет, я говорю совершенно серьезно. Освободи Изауру, и деньги будут твои. Не хочу торопить тебя с ответом. Подумай до завтрашнего вечера. А пока я расположусь в комнате полосой Марии. Если можно, конечно. Ты еще пока здесь хозяин.

— Зачем тебе куда-то уходить? Оставайся в этой комнате. Она же... наша.

— Нет уж, спасибо. В последнее время я полюбила одиночество. Хочу побыть наедине с собой. — Малвина подошла к двери и обернулась. — Ты что-то неважно выглядишь. Не бойся, я не заставлю тебя исполнять супружеский долг.

С этими словами она вышла из комнаты и так хлопнула дверью, что с тумбочки свалилась початая бутылка рома. Леонсио рассеянно смотрел, как по полу растекается темно-коричневая жидкость.

«Чертовски заманчивое предложение, — думал он, откусывая кончик сигары, — чертовски заманчивое... Я не сумел заполучить денежки Алваро, зато теперь рейсы сами идут ко мне в руки. Как не воспользоваться такой возможностью? Я же не сумасшедший, чтобы отказываться от целого состояния, тем более что дела мои идут из рук вон плохо... В конце концов, Изаура мне уже порядком надоела... Кто она такая, почему бы с ней не расстаться? Сколько можно терпеть от нее унижения? Еще никто и никогда не отвергал меня так, как это делала эта паршивка... Всякому терпению наступает конец... Я любил тебя, Изаура, души в тебе не чаял. Мне казалось, что ты самая прекрасная из всех девушек, живущих на земле... Что ж, я ошибался. Ты сделала мое сердце черствым, словно земляной орех... Ты посеяла в моей душе зерна равнодушия, и теперь эти ростки взошли, расцвели буйными желчными красками... Ты не нужна мне более, Изаура. Не нужна... Я дам тебе свободу... Но ты будешь помнить меня вечно... Я знаю, как заставить мучиться тебя всю оставшуюся жизнь!»

Леонсио решительно вскочил с кровати, прикурил сигару и стал быстро одеваться. Он не привык курить натощак, а потому к его горлу отвратительными горькими волнами подступила тошнота. Молодой Фонсеки со злостью швырнул сигару в открытое окно и, пытаясь найти ногой штанину, прошипел:

— Ну и поганое же утречко выдалось сегодня...

Облачившись в кожаные брюки, несвежую рубашку и натянув на ноги высокие сапоги, он поспешил к хижине старой Жануарии. В голове у него созрел коварный план, как отомстить любимой и вместе с тем ненавистной Изауре.

По пути он встретил садовника Белхиора и что-то шепнул ему на ухо, при этом приветливо похлопав карлика по плечу. От услышанного у Белхиора округлились глаза и скривился рот. Он еще долго стоял посреди дороги, потирая лысую макушку и смотря вслед удалявшемуся Леонсио.

...Старая негритянка и молодая рабыня лакомились на кухоньке отваром, приготовленным из молодых побегов бамбука, когда раздался тихий стук в дверь.

— Кто это заявился в такую рань? — Жануария удивленно вскинула свои густые черные брови.

— Это я, Леонсио! — как бы в ответ на ее вопрос послышалось с улицы.

— Принесла нелегкая... Не бойся, девочка, я не дам тебя в обиду. — Жануария тяжело вздохнула и пошла открывать. Она ожидала увидеть Леонсио разъяренным, пьяным, с хлыстом в руках и приготовилась уже было дать незваному гостю достойный отпор, но... Хозяин оказался трезв и предельно вежлив. Более того, он галантно поцеловал руку ошарашенной Жануарии и почтительно осведомился:

— Милая тетушка, я могу поговорить с Изаурой? Всего несколько минут?

— Да-да, конечно, — заикаясь, проговорила старуха. — Проходите, мой господин. Девушка завтракает.

Леонсио остановился на пороге кухни.

— Ни в коем случае не хочу отрывать вас от трапезы, моя дорогая Изаура. Но уверен, что вы обрадуетесь известию, которое я хочу вам сейчас преподнести. Я хочу даровать вам свободу. Вы скоро будете свободны, Изаура.

— И что я должна для этого сделать? — спросила девушка.

— Ровным счетом ничего. Я обещал своей покойной матери, что освобожу вас. И вот настал момент, когда я выполняю свою клятву. Сегодня вечером я подпишу свидетельство о вашем освобождении.

Жануария уже ничего не понимала. В последнее время ей не приходилось видеть господина в столь хорошем расположении духа. А тут еще он вздумал даровать девушке свободу! Уж не сон ли это? Негритянка стояла за спиной своего хозяина и еле слышно молилась.

— Думаю, вам будет необычайно тяжело оказаться одной в столь опасном и непредсказуемом мире, который нас окружает. Я выделю вам содержание, которое позволит жить безбедно, но... Боюсь я за вас. Сможете ли вы самостоятельно правильно распорядиться свободой? Вряд ли. Человек, будучи всю свою сознательную жизнь рабом, оказавшись на свободе, часто совершает ошибки... И потому я настаиваю на том, чтобы у вас был опекун. Ну а поскольку вы девушка уже достаточно взрослая, то надежной защитой от всех невзгод и лишений для вас может стать муж. Более того, я уже подобрал вам супруга.

— Муж? — Изаура с трудом могла поверить в то, что сказал Леонсио. — Какой муж?

— Вы его прекрасно знаете. Это господин Белхиор. Наш уважаемый садовник. Уверен, он будет заботиться о вас как никто иной.

— Белхиор?!! — вскричала Изаура. — Вы пришли сюда для того, чтобы жестоко шутить, издеваться надо мной?

— Ну почему же? Наоборот, я желаю вам только добра. Кстати, я уже сообщил господину Белхиору о моей воле выдать вас за него замуж. Кстати, он был удивлен не меньше вашего, но сразу же согласился. Свадьба назначена через десять дней. За это время я все подготовлю для торжественного обряда и оформлю документы о вашем освобождении. — Леонсио учтиво поклонился и пружинящей походкой покинул хижину.

— Что с ним? — прошептала Жануария, закрывая за хозяином дверь. — Как с ума сошел!

— Нет, он не лишился рассудка! — Изаура не могла сдержать слез. — Он в своем уме и прекрасно придумал, как мне отомстить. Леонсио не шутил, он понял, что я никогда не стану его наложницей, и решил избавиться от меня, но на прощанье устроить мне новое наказание. О горе мне! Господин Белхиор хороший человек, он добрый, искренний, его душа так широка! Но я не могу быть его женой! Мое сердце принадлежит другому! Уж лучше я покончу с собой, чем выйду замуж за карлика!

Девушка затряслась в рыданиях. Жануария кинулась к ней, причитая:

— Доченька моя, не отчаивайся! Мы что-нибудь придумаем. Я не позволю, чтобы ты провела всю свою жизнь в мучениях.

А в это время Леонсио медленно брел по пыльной дороге, в задумчивости что-то бормоча себе под нос. Мстительное настроение в одно мгновение улетучилось, смертная тоска заполнила его сердце... Только сейчас он полностью осознал, что вскоре он потеряет любимую Изауру. Потеряет навсегда...

...Но оставим на время обитателей фазенды Фонсеки и перенесемся в Кампус, точнее в кампусскую тюрьму.

Как подобные заведения всех городов на этой земле, тюрьма города Кампуса отличалась особой мрачностью. Большое уродливое здание в самом центре города охранялось очень тщательно. На каждом углу, возле каждой лестницы в здании стоял тюремный надзиратель с винтовкой.