Как нашёл партизан и начал бить немцев и мельниковцев.

— Дальше ты знаешь. Оказался в плену, угнал Ю-52, посадил на твоём аэродроме, так мы и познакомились.

— Похоже на сказку, — признался Коробков, разливая по стаканам коньяк. — Если бы не знал тебя, решил, что это розыгрыш. Правда, непонятно, с какой целью, но — розыгрыш.

— Всё чистая правда, Паша, — уверил его Максим. — Уже многие об этом знают. И, как видишь, я до сих пор не в психиатрической лечебнице.

— Например, кто?

— Например, товарищ Сталин. Товарищ Берия. Товарищи Жуков, Будённый, Ворошилов, Молотов. Хватит? Могу назвать ещё два-три десятка имён, включая президента США Франклина Делано Рузвельта, премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля и даже рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и Гитлера. С последним, правда, лично не удосужился познакомиться. Пока. Но он обо мне знает.

— Однако, — крякнул Коробков и помотал головой. — Нет, такое дело надо точно запить.

— Запьём, — сказал Максим. — Но сначала — за победу.

— Пусть враги сдохнут, а мы будем жить, — поддержал Коробков.

Чокнулись, выпили.

— Постой, — вдруг осенило Коробкова. — Так эти все новые танки, о которых я слышал, какие-то лёгкие и непробиваемые бронежилеты у пехоты, гранатомёты и прочее — это всё ты? Знания из будущего?

— Ага, — подтвердил Максим. — И новые Ла-7 тоже. Кстати, как тебе машина? По-моему, отличная.

— По-моему, тоже.

— А будут ещё лучше. Думаю, через годик у нас уже появится реактивная авиация. Не массово, но первые машины вступят в бой.

— Реактивная… — зачарованно повторил Коробков. — Ты это серьёзно?

— Абсолютно. Первые турбореактивные двигатели уже изготовлены и проходят испытания. Как тебе машина, которая будет развивать до девятисот десяти километров в час на высоте четыре с половиной тысячи метров и более восьмисот километров в час у земли? Потолок тринадцать тысяч метров. Взлётная масса — пять тонн. Дальность — восемьсот километров на высоте десять тысяч метров. Три пушки — две 23-миллиметровые на крыльях и одна 37-миллиметровая на носу[362].

— Ох, ё, — сказал Коробков. — Звучит как научная фантастика.

— Никакой фантастики, всё реально. Затем пересядем на сверхзвуковые машины, а там, глядишь, и до первых космических полётов рукой подать, — Максим подмигнул ошеломлённому Коробкову и поднял стакан. — Давай, чтобы нам дожить до всего этого.

— Давай, — согласился комдив.

Харьковская наступательная операция началась восьмого августа 1942 года. По своему замыслу она мало отличалась от той, которая случилась в прежней реальности Максима в феврале–марте 1943 года.

После поражения немцев под Воронежем и Ростовом-на-Дону, стратегическая инициатива перешла к Красной Армии.

Этим необходимо было воспользоваться.

Чем скорее, тем лучше. Дабы отнять у немцев время на укрепление обороны и подтягивание резервов.

По замыслу советского командования войска трёх фронтов: Воронежского, Юго-Западного и Южного должны были уничтожить несколько десятков немецких дивизий (до семидесяти пяти).

Задачей Воронежского фронта было взять Харьков.

Юго-Западного и Южного фронтов — очистить от немецко-фашистских захватчиков Донбасс.

При этом усиленным 6-й и 1-й гвардейским армиям Юго-Западного фронта ставилась задача отрезать донбасскую группировку противника от основных сил, прижать её к Азовскому морю и уничтожить.

Планы советского командования удались блестяще.

Как и в прежней реальности Максима, Харьков широким фронтом прикрывала так называемая «группа Ланца» (командующий — генерал-лейтенант Хуберт Ланц), войска которой, без учёта эсэсовских частей, насчитывали порядка тридцати тысяч человек.

Ланц должен был продержаться до прибытия основных сил второго танкового корпуса СС под командованием обергуппенфюрера СС Пауля Хауссера.

Продержаться и дать время корпусу Хауссера развернуться, чтобы нанести контрудар по наступающим частям Красной Армии.

Однако продержаться не удалось.

Точнее, удалось, но очень недолго.

Восьмого августа сорок второго года перешли в наступление войска Юго-Западного фронта.

Десятого августа ударила по врагу 3-я танковая и 6-я армия вместе с 18-м отдельным стрелковым корпусом.

На следующий день, одиннадцатого августа, вступили в бой 40-я и 60-я армии.

Шестнадцатого августа войска 60-й армии взяли Курск.

Семнадцатого августа 40-я армия выбила немцев из Белгорода и с севера повела наступление на Харьков.

В это же время с востока через Волчанск прорывалась 69-я армия, а с юго-востока, форсировав Северский Донец, рвалась к Харькову 3-я танковая армия Павла Семёновича Рыбалко и 6-й гвардейский кавалерийский корпус.

Советские танковые войска в августе сорок второго года уже кардинально отличались от тех, которые в качестве поддержки пехоты начинали войну год назад.

Теперь в танковом корпусе было сто шестьдесят восемь танков: двадцать тяжёлых ИС-2, сто восемь Т-34–85 и Т-34–76 и сорок лёгких модернизированных Т-60 и Т-70.

Всего: три танковые бригады, мотострелковая бригада, зенитно-артиллерийский, минометный, истребительно-противотанковый полки и гвардейский минометный дивизион.

Таким образом, танковый корпус становился отдельной грозной силой, способной при умелом руководстве решать любые задачи.

Силой, которой немцам нечего было по большому счёту противопоставить.

Ещё год назад и меньше танковые клинья Гудериана, Гота, Клейста, словно острый нож консервную банку, вскрывали советскую оборону, прорывались вглубь, замыкали клещи, огнём и гусеницами громили, потерявшие управление и боевой дух части Красной Армии.

Теперь ситуация изменилась зеркально.

Когда-то один из создателей бронетанковых войск Германии Хайнц Гудериан в шутку заметил: «Нет ничего страшнее русского танка с необученным экипажем».

В августе сорок второго года ему и остальным немецким военачальникам стало не до шуток.

Новые советские танки с хорошо подготовленными экипажами порывали оборону вермахта, а вслед за ними в прорыв шла пехота. Много пехоты.

Пехота, облачённая в лёгкие прочные бронежилеты и каски, которые выдерживали почти любую пулю и осколок.

Пехота, вооружённая ручными гранатомётами, способными уничтожить на расстоянии до полукилометра не только танк или бронетраспортёр, но и пулемёт, артиллерийское орудие или ДЗОТ[363].

Закалённые в боях под Воронежем и Ростовом и пополненные свежими людьми части, которые уже почувствовали вкус победы. И этот вкус им понравился.

А в небе царили новые Як-9, Ла-7, модернизированные Пе-2 и другие советские боевые самолёты.

Дошло до того, что многие советские пилоты отказывались от ленд-лизовских американских «аэрокобр» в пользу наших новых «яков» и «ла», хотя ещё полгода назад американский истребитель котировался очень высоко.

Похожая история произошла и с танками М4А2 «Шерман». Мы их брали, но использовать старались только там, где противотанковая оборона врага была слабее обычной, и можно было рассчитывать, что американские танки прорвутся, не понеся слишком больших потерь.

К тому же каждый красноармеец и командир (погоны, как и слова «офицер» и «солдат» уже возвращались в Красную Армию, но большинство всё ещё пользовались старыми названиями) знали о новых «волшебных» средствах и лекарствах, начавших поступать в госпитали и санчасти и спасавшие тысячи и тысячи жизней.

Речь, в первую очередь, шла о пенициллине.

Максим лично нашёл микробиолога Зинаиду Ермольеву, передал ей технологию производства крустозина и всемерно способствовал ускорению клинических испытаний, а затем промышленному производству чудо-лекарства.

Совместными усилиями Ермольевой, Максима и десятков других людей — химиков, технологов, врачей и рабочих производство крустозина удалось наладить уже к июлю сорок второго года (в прежней реальности Максима клинические испытания лекарства пошли только в сорок третьем году).