О работах по созданию тяжеловодных реакторов на природном уране.

О том, что на Южном Урале уже определились с площадкой под строительство завода по производству плутония-239.

— Значит, работа идёт? — спросил Сталин.

— Есть трудности, — ответил Берия. — Иногда очень большие. Война… Но мы справляемся. Бомба будет.

— Когда? — спросил Сталин.

Берия посмотрел на Максима, как бы передавая ему слово.

— Точные сроки назвать невозможно, Иосиф Виссарионович, — сказал Максим. — Да, мы значительно опережаем и американцев, и, тем более, немцев за счёт того, что уже знаем, как сделать атомную бомбу. Знаем совершенно точно. Конструкцию, материалы, технологические цепочки… Всё знаем. Но знаний мало. Нужно научить людей и построить новые заводы и предприятия. А страна ведёт тяжёлую войну. Поэтому… Конец сорок третьего — начало сорок четвёртого года. Раньше никак.

— Лучше конец сорок третьего.

— Приложим все усилия, — сказал Максим. — И даже больше.

— Это правильно, — сказал Сталин. — Кто больше отдаёт, тот больше и получает. Хорошо. На сегодня всё. Можете идти.

— Разрешите один вопрос, товарищ Сталин? — решился Максим.

— Конечно, Максим, спрашивай.

— Вопрос очень личный, Иосиф Виссарионович, — предупредил Максим. — Я бы даже сказал, деликатный.

— Что-то с твоей семьёй? Людмила, дети? Здесь все свои, можешь говорить.

— Нет-нет, — заверил Максим. — С моей семьёй всё в порядке.

Я вот что хотел спросить… Точнее, предложить. Мы только что захватили в плен высокопоставленных немецких генералов. Клейста, Руоффа, Зикста. Давайте их обменяем!

— На кого? — нахмурился Сталин.

Максим молчал, глядя в глаза вождю.

— На Якова[347], — догадался Сталин.

— Да, — сказал Максим. — По легенде, в той, другой реальности, вы ответили на такое же предложение гордой фразой «я солдат на фельдмаршалов не меняю». Это случилось позже. В Сталинградской битве, к нам в плен попал фельдмаршал Паулюс и через Красный Крест поступило предложение обменять его на вашего сына. Но это, повторяю, легенда. Как было на самом деле, никто не знает. Лично я не верю, что вы могли так ответить. Скорее всего, никакого предложения не было. А теперь есть.

В кабинете наступила полная тишина.

Михеев и Берия молчали, затаив дыхание.

Сталин тоже молчал.

Наконец, вождь потянулся к коробке папирос, высыпал из двух табак в трубку, придавил пальцем, закурил.

— Ты полагаешь, это нужно сделать? — спросил, обращаясь к Максиму.

Впервые за всё время знакомства, тот уловил в глазах Сталина желание помощи.

— Не полагаю, — ответил Максим. — Знаю. Яков в первую очередь — храбрый командир и советский человек. Жизнь любого советского человека должна у нас быть в абсолютном приоритете. Во вторую же очередь он ваш сын. Отец спасает сына. Что может правильнее и честнее на этом свете? Если Якова не вытащить, он погибнет в концлагере Заксенхаузен, его застрелит охрана. А немецких генералов и фельдмаршалов мы ещё убьём и в плен возьмём столько, сколько нам будет нужно.

— Что ж, — произнёс Сталин, помолчав. — Давайте так и сделаем. Спасибо, Максим. Это был тяжёлый камень на моём сердце. Теперь ты его снял.

— Ещё не снял, — сказал Максим. — Снимем окончательно, когда Яков вернётся.

— Да, — вздохнул Сталин. — Но мне всё равно стало легче. Товарищ Михеев, поручаю вам организовать решение этого вопроса. Справитесь?

— Так точно, товарищ Сталин, — чётко ответил Михеев. — Справлюсь. Разрешите привлечь к его решению товарища Седых? Уверен, он может очень хорошо помочь.

— Товарищ Седых буквально везде может хорошо нам помочь, — проворчал Сталин. — Разрешаю. Только без лишнего риска! А то знаю я вас, архаровцев.

— Ну что вы, товарищ Сталин, — произнёс Максим. Никакого риска. Обещаю.

— Извини, но мне одного твоего обещания мало, мне гарантии нужны, — сказал Сталин, и его глаза блеснули. Так бывало всегда, когда вождя посещала интересная мысль.

— Значит так, — продолжил он. — С завтрашнего дня все твои текущие дела отменяются, какими бы срочными и важными они ни были. Кроме одного. Сядешь и надиктуешь на магнитофон всё важное, что знает твой искусственный интеллект. Этот… как его… Кир.

— Всё⁈ — обалдел от такого предложения Максим. — Иосиф Виссарионович, это месяцы и месяцы работы!

— Я сказал — самое важное. Только то, что может нас заинтересовать в практическом плане. Важные научные открытия во всех сферах. В первую очередь физика, химия, биология, астрономия, биология. Математика.

— Ох… — вырвалось у Максима.

— Математика, — повторил Сталин. — Без неё не обойтись. Медицина — обязательно. Общественные науки тоже забывать нельзя. История в первую очередь. Экономика. Политология. Обществознание. Нам очень важно знать, как будет развиваться человеческое общество. Не только у нас, но и на Западе, на Востоке и на Юге, — Сталин, явно вдохновлённый своей идеей, поднялся, энергично зашагал по кабинету, в такт своим словам помахивая трубкой.

— Развитию теории марксизма-ленинизма — особое внимание! — продолжил он. — На каких принципах Советский Союз возродился там, у вас, в две тысячи пятьдесят седьмом году, и почему руководители нового СССР, и весь новый советский народ уверен, что на этот раз наша великая страна устоит и будет развиваться дальше. Подробно об этом! Далее…

Сталин упомянул теорию воспитания нового советского человека, о которой ему когда-то вкратце рассказывал Максим и перешёл к техническим достижениям.

— Знаю, что многое ты уже передал, — продолжил он. — Но это были военно-технические решения. Причём в не слишком далёком горизонте — десять-пятнадцать-двадцать лет. Теперь нужно заглянуть дальше. Гораздо дальше. Энергетика! Без дешёвой энергии ничего не будет — ни базы на Луне и полётов к другим планетам, ни городов-садов, ни материального коммунистического изобилия. Да что я тебе рассказываю, сам всё знаешь. Так что давай, действуй. Магнитофоны всё запишут, машинистки перепечатают, и будет у нас энциклопедия знаний и достижений будущего. Уникальная.

— А схемы и чертежи? — вздохнул Максим. — Их на магнитофон не запишешь. Придётся чертить ручками.

— Значит, начертишь, — жёстко сказал Сталин. — Всё, свободны.

Дома Людмила сразу заметила, что муж не в настроении.

— Ужинать будешь? — спросила. — Я котлет нажарила. Вкусные. С картошечкой. И огурцы свежие есть. Можно салат сделать, можно так.

— Можно, — вздохнул Максим, садясь за стол.

— Что ты, молодец, не весел? — она села напротив, заглянула ласково в глаза. — Что головушку повесил? Али нужно царю небывало вкусный каравай испечь или ковёр вышить серебром-золотом? Так я испеку, не сомневайся. И каравай испеку, и станцую. Вот насчёт ковра не уверена. С вышивкой у меня не очень.

Максим засмеялся, поцеловал Людмилу.

— Люблю тебя, — сообщил, — Сразу легче стало.

— А всё-таки, что случилось? Давай, рассказывай, я пока на стол накрою.

Максим рассказал вкратце.

— Ненавижу нудную и долгую работу, — он передёрнул плечами. — Сиди, диктуй, чего часто и сам не понимаешь. Б-рр. Кошмар.

— Но ты ведь понимаешь, что товарищ Сталин прав? — спросила жена, ставя перед ним тарелку с котлетами и картошкой. — Это необходимо сделать.

— Понимаю, — вздохнул он. — Только нудно это.

— Конечно, гранатомёты на фронте испытывать интереснее, — сказала Людмила, и на столе появились разрезанные вдоль огурчики, соль и чёрный хлеб. — А жена пусть с ума сходит.

— Эй, — сказал он. — Я был очень осторожен.

— Ага. Сказал лис, выскакивая из горящего курятника с курицей в зубах.

— Не мог он этого сказать.

— Почему?

— Потому что у него курица в зубах.

Людмила рассмеялась.

— Ты вилку мне дашь? — спросил Максим.

— Держи, — она положила перед ним вилку и погладила по голове. — Ничего, Максимушка, ты справишься. И вообще, утро вечера мудренее. Сейчас поешь, чаю попьём, спать ляжем, а завтра подумаешь, как справиться с этим быстрее и лучше.