Женя завела руки за спину и прижалась к холодному камню, на котором стоял левый сфинкс. Арсений присел на корточки. Ян Матвеевич стоял на краю Невы. Женя заметила, что все, как она, смотрят на воду и на редеющие вдали кораблики. Мосты уже развели, центр города пустел. Это было только на руку.

Ожидание нервировало. Осознание того, что рядом сестра, – доводило до безумия. Женя до последнего не верила в реальность происходящего. Все походило на дешевый спектакль. В какой-то момент Женя в очередной раз подумала, что профессор – сумасшедший. Ну не зря ведь она так решила в их первую встречу? Кстати говоря – впервые они увиделись на этом самом месте. Женя увидела в этом некий символизм.

«Если сумасшедший он, то и я недалеко ушла», – мысленно взвыла Женя, вспоминая голос Дебры в своей голове. Она слышала человека из прошлого так же отчетливо, как и Арсения несколько минут назад.

Но Жене хотелось, чтобы все обернулось сном. Жаль, но в очередной раз ее желания никак не могли стать реальностью.

«Облом по всем фронтам».

И все же время летело со стремительной скоростью. Чем ближе стрелки часов приближались к трем, тем сильнее паника окутывала Женю. Когда тревога подступала к горлу, Женя переводила взгляд на Арсения и успокаивалась, снова начинала ровно дышать. Сафонов, она чувствовала, тоже переживал, хотя внешне никак это не демонстрировал.

Вскоре ветер начал усиливаться. Вода звонко ударялась о каменные берега.

– Скоро начинаем, – прошептал профессор и взглянул на часы.

Спустя пару минут на набережной, у левого сфинкса, послышалось шуршание. Женя тут же представила, как бледная и исхудавшая Кира дрожащими пальцами достает картину. Женя, прикрыв глаза, прижала руки к груди и принялась просить всех существующих богов помочь сегодня.

Кто-то аккуратно коснулся ее плеча, и Женя встрепенулась: Ян Матвеевич молча протягивал ей листок с египетским заклинанием. Будто в трансе, она взяла его и вновь прикрыла глаза. Все чувства разом обострились. Захотелось сию же секунду подняться наверх, поговорить с сестрой, вразумить ее, а потом уйти домой и забыть все это, как ночной кошмар.

– Я спасу ее, – прошептал Арсений так, чтобы только она слышала его.

Женя, затаив дыхание, коротко кивнула.

И тут послышался голос. Грубый, с хрипотцой и нажимом, с нескрываемым желанием. Если бы Женя точно не знала, что там, наверху, сейчас стоит Кира, она бы ни за что не поверила, что это говорит сестра.

Профессор кивнул Арсению, и друг, пригнувшись, начал медленно идти к лестнице. Он останавливался, приседал, потом снова двигался. Жене казалось, что все происходит как в какой-то замедленной съемке.

А потом с набережной донеслось знакомое страшное шипение. Именно так Женя звучала всего несколько дней назад, когда произносила заклинание, стоя перед чистым холстом в квартире Арса и Феди. Древнеегипетский звучал как смертный приговор.

Женя судорожно вздохнула – Арсений уже достиг предпоследней ступени и, прижавшись к боковому камню, смотрел на Яна Матвеевича в ожидании сигнала.

Ветер усилился, стал холоднее и свирепее. Небо заволокли тучи цвета густого мазута. Женю от страха сковало так, что она почувствовала себя монументом. Она всматривалась попеременно то в Арсения, то в профессора, пытаясь понять, что они сейчас чувствуют. И если с Арсом все было ясно: он, скрючившись на ступеньке, сжимал и разжимал пальцы; то Ян Матвеевич выглядел совершенно спокойно и сосредоточенно.

Мир словно кто-то поставил на паузу. Время застыло.

Профессор резко кивнул, призывая Арсения бежать. Но тот даже не шелохнулся. Его лицо исказила паника. Женя видела, как он дернулся раз, другой – и все. Будто невидимая сила вцепилась в его ноги.

Она лихорадочно пыталась сообразить, что делать. Профессор стоял бледный и неподвижный. Спустя мучительные три секунды Арсений вырвался из призрачного плена и рванул к набережной.

Женя, не в силах больше стоять неподвижно, подбежала к первой ступени. И тут она заметила ужас на лице Арсения. Необъяснимый и пробирающий до костей. Он будто смотрел в глаза Смерти, а после бросился к ней.

Женя в несколько шагов оказалась наверху.

Кира стояла на коленях перед картиной, листочек с заклинанием лежал на асфальте рядом с ней. Сестра неотрывно остекленевшим взглядом смотрела в «Дьявольские глаза». Арсений был уже рядом и… Слишком поздно. Друг успел лишь коснуться кончиком пальца черной дымки. Та проникла в Киру, и сестра упала, раскинув руки. Словно тряпичная кукла.

– Кира! – Женя бросилась к сестре.

Та даже не взглянула на нее. Глаза Киры потемнели, стали такими же мазутными, как тучи в небе, как черная субстанция, вырвавшаяся из картины. Мгновение, и Кира захрипела. Глаза закатились – она теряла сознание. Арсений подхватил ее, приподняв над асфальтом.

– Женёк, картина! – Друг оттолкнул Женю.

Ее затрясло от ужаса. Паника сковала все тело.

«Что делать? Где Ян Матвеевич? Все пошло не по плану! Вдруг он нас обманул?»

– Женя! – что есть мочи заорал Арсений. – Твою мать! Уничтожь эту прокля́тую картину, пока там нет Дебры! Спаси нас!

Женя вздрогнула и бросилась к холсту. Схватила его, добежала до Невы и швырнула на плиты набережной вместе с египетской кисточкой. Заледеневшими от страха и холода руками развернула листочек с заклинанием. Земля сотряслась, прогремел гром, и вдруг подул ветер такой силы, что Женя едва не упустила листок.

– Пожалуйста, пусть это скорее закончится, – простонала Женя и начала читать.

Изо рта вырывались омерзительные шипящие звуки. Ее затошнило, по телу забегали мурашки, внутренние органы словно начали менять свои привычные места: живот резало, сердце опоясала нечеловеческая боль. Казалось, что кто-то вырывает его издевательски медленно – то тянет, то ослабляет хватку, снова тянет и снова ослабляет. В воспаленном сознании мелькнула мысль, что в прошлый раз – при написании картин – такого не было.

Вскоре все звуки пропали и остался только ее голос: зловещий, шипящий непонятное заклинание. Настолько мощный и могущественный, что создавалось ощущение, будто он окутывает ее со всех сторон.

Земля опять вздрогнула. Тьма заполонила небо, а Нева в каменных оковах Университетской набережной бесновалась так, будто пыталась смыть про́клятое древнеегипетское наследие.

Неожиданно разум прояснился, и Женя обрела цель: в незнакомые слова она решила вложить всю свою боль и неописуемое по масштабу желание спасти сестру.

Когда она закончила и пришла в себя, то первым делом взглянула на место, где оставила холст и кисточку. Чуда не произошло: они по-прежнему лежали на набережной.

– Не поняла…

– С возвращением, сестра, – произнес кто-то рядом.

Женя подняла голову – перед ней стоял Ян Матвеевич. Он был подозрительно доволен и широко улыбался.

– Что за…

Краем глаза она заметила, как сверху, со стороны одного из сфинксов, к ней летит черный сгусток энергии.

Секунда. Всего лишь одна секунда промедления, и черный ком проник в ее тело. Нечеловеческий вой разнесся над набережной Невы. Женя упала навзничь. Ее кожа начала медленно покрываться черными венами, будто кровь в них меняла свой цвет, глаза перестали видеть.

– А-а-а-а-а! – Ей казалось, что внутри живота находится включенная бензопила. Тело растягивали на дыбе, каждую клеточку жгли раскаленным углем…

…Пытка прекратилась так же резко, как и началась. Женя еще долго лежала, не двигаясь. Сил не было даже на то, чтобы встать. Даже думать было в тягость.

Только беспокойство о друге и сестре заставило сначала приподняться на локтях, потом перевернуться на живот и попытаться встать. Получалось плохо. Тогда Женя стиснула зубы и поползла наверх. Рядом шел Ян Матвеевич.

Она доползла до тротуара, а когда преодолела последнюю ступеньку, упала на спину, пытаясь отдышаться.

– И зачем такие нагрузки? – спросил профессор. – Сейчас тебе лучше полежать хотя бы десять минут. Уверяю, станет легче.