– А почему нам не подъехать к трем?

– Мы должны оказаться у сфинксов раньше Киры, а она живет на другой стороне Невы. Не думаю, что твоя сестра будет добираться с картиной вплавь.

– Хорошо. Но что нам делать с туристическими автобусами и зеваками?

– Все это я беру на себя. Твое дело – уговорить Арсения присоединиться к нам.

Вечером, как только Арсений переступил порог квартиры, Женя схватила его за руку и, не говоря ни слова, потащила к себе в комнату. Там уже были расставлены картины, которые она написала, пока слушала рассказ Дебры.

– Ого! Что это? – удивился Арсений, глядя на холсты.

– Ты не поверишь…

Усадив друга на кровать, Женя принялась рассказывать о событиях последних нескольких дней: о встрече с Яном Матвеевичем у могилы Марселя, о египетском заклинании, Дебре Телфорд и ее истории, о настоящей личности профессора и о том, что «Дьявольские глаза» срочно нужно уничтожить. В конце, когда руки Жени от волнения стали подрагивать, она сообщила, какая роль во всем этом уготована ему, Арсению.

Она ходила из угла в угол, время от времени посматривая на Арса. Тот же, казалось, едва ее слышал, поглощенный картинами. А когда Женя закончила говорить и спросила, что он обо всем этом думает, Арсений лишь кивнул.

– И все? – возмутилась Женя. – Тебе не показалось все это бредом?

– Ничуть, – пожал плечами Арс. – Пазл наконец-то сложился.

– То есть ты теперь в реинкарнацию веришь? И тебя не удивило, что профессор Петербургской академии художеств – Калверт Телфорд? И что все это время он следил за нами и изучал нас? Даже к тебе втерся в доверие – картину купил!

Женя высказывала Арсению то, что смутило ее еще в кабинете Яна Матвеевича, но тогда она не могла себе позволить усомниться в словах профессора.

– Я бы не называл его Калвертом. Это уже другой человек, просто у него воспоминания того юноши.

– И все же это удивительно. Нереально. Бред, одним словом.

– Нужно перестать удивляться тому, что связано с Древним Египтом. Египтяне могли делать то, что нам даже не снилось. Мы сами с тобой в этом убедились, когда кисточка решила испортить наши отношения… Понимаешь, о чем я? О том, что произошло после похорон Марселя.

Женя смутилась – щеки тут же опалило жаром, а во рту пересохло, и она отвела взгляд.

– Поэтому я верю всему, что ты сейчас рассказала, – ласково произнес Арсений. – И еще я очень тебе благодарен.

Он подошел к Жене и крепко обнял ее. Щеки теперь пылали. Но воспоминание о прекрасной незнакомке, с которой Арсений ворковал в галерее, тут же испортило момент, и Женя попыталась отстранить парня. Арсений же сжал ее в объятиях еще крепче.

– Ты отгадала самую большую загадку художественного сообщества. Теперь мы знаем творца, который писал великие картины начала двадцатого века. Основатель сюрреализма – женщина. Ее имя – Дебра Телфорд.

По телу Жени пробежали мурашки.

– Отпусти меня, пожалуйста, – попросила она.

– О, конечно, прости. – Арсений отодвинулся. – Что-то я…

– Да, не стоит.

Арсений, будто смутившись, почесал затылок.

– Жаль, что ты не сможешь написать биографию Дебры. Мой рассказ нельзя расценивать как серьезные доказательства. Поэтому… сообщество так и не узнает, что Калверт – не художник.

– Ты права. Но я подумаю, как это можно обыграть. Я не оставлю Дебру в тени. Обещаю. Так или иначе мир узнает о ней.

– Хорошо… Знаешь, я хотела бы отдохнуть немного. Я не спала несколько суток. Но знаешь что? Пока я была в трансе и рисовала под диктовку Дебры, восстанавливалась. Получается, все же спала? Устало только тело, но не мозг. Магия!

– Ты права, это магия. Поэтому сейчас ложись и отдыхай. Спокойной ночи. – Арсений направился к выходу из комнаты. Уже у самой двери он обернулся и заметил: – И все же есть один момент, который меня смущает.

– Какой? – повернулась к нему Женя.

– По-хорошему, именно я, с Двойником Дебры внутри, должен уничтожить картину. Почему недо-Калверт решил, что избавиться от сюрреалистичных глаз должна именно ты?

– А что не так? Не совсем тебя понимаю.

– Только автор работы имеет право на уничтожение своего детища. Никто другой. Это негласный закон. Поэтому не ты, а я с Деброй внутри должен положить конец всей истории.

На следующий день Женя проснулась ближе к обеду. За окном барабанил дождь. Поежившись от сырости, она пересилила желание остаться в кровати и откинула одеяло. Она уже направлялась на кухню, когда ноги сами привели ее к картинам. За все это время ей еще не удалось остаться с ними наедине: пока писала – рядом была Дебра, а после Женя поехала к Яну Матвеевичу, позже обсуждала картины с Арсением.

Сев на краешек кровати, она рассматривала свои творения. На языке ощущалась сладкая горечь. С одной стороны, ей безумно нравилось то, что вышло из-под ее руки. С другой – она тревожилась, что половина нарисованного принадлежит Дебре, хотя стиль был именно ее, Жени. И все же неприятный червячок сомнений вновь поселился в ее израненном сердце. Она постоянно сомневалась в себе; чувствовала себя серединкой на половинку. Наверное, именно поэтому год назад относительно легко перенесла отказ из Академии – заранее знала, что недостойна учиться там, где учились великие живописцы.

Масло еще не высохло, поэтому Женя, поднимая холсты, держала их за внутреннюю часть подрамника. Сначала она рассмотрела первую работу – девочка скрывает свое лицо под черной тканью. Потом вторую – девочка рисует, переодевшись в красивое нежно-розовое платье матери. Третью – девочка смотрит в занавешенное зеркало: отсылка к тому, что она не принимает свою внешность. Четвертую – девочку избивает ее отец, и кровь течет по грязному полу. Пятую – рука юноши на плече у девушки. Скорее всего, Калверт поддерживает Дебру. Шестую – два мертвых тела.

Женя с трудом отложила работы. Они причиняли ей невыносимую боль. По щекам потекли слезы, и она вдруг осознала, как хорошо понимает героиню своих картин, девушку, которая жила в прошлом веке.

И пусть у нее самой не было физических изъянов, и пусть сейчас женщин-художников открыто не притесняли, все же она чувствовала в Дебре Телфорд родственную душу. Ей было хорошо знакомо негодование художницы по поводу того, что Калверт подписал ее картину своим именем; она разделяла метания Дебры из-за ссоры с братом…

К тому же это всепоглощающее одиночество, страх потерять самых близких людей… Стоило Жене подумать обо всем этом, как ее с головой накрыла истерика. Никогда и никому она не сочувствовала так, как Дебре Телфорд. Ее история сжигала изнутри. И в какой-то момент Женя сильнее прежнего пожалела, что именно Арсений станет сосудом для Двойника Дебры, а не она сама. Она была уверена, что справится с чувствами гения лучше, чем друг.

Поразмышляв еще немного, Женя окончательно усомнилась в плане профессора. Ей неистово захотелось сохранить «Дьявольские глаза» Дебры, творение великой художницы.

«Уничтожать картину – кощунство».

Женя не могла допустить, чтобы Кира завладела гением Дебры.

И вовсе не из-за угрозы смерти, а потому, что Кира недостойна его!

Когда Женя успокоилась, в комнату тихо постучали. Она не желала никого видеть, поэтому промычала в ответ короткое и невразумительное «не хочу».

– Я принес чай с печеньем, – послышалось из-за двери. Это был Федя. – В последнее время ты плохо питалась, а сегодня ночью тебе потребуются силы, поэтому совсем неразумно отказываться от вкусняшек.

Женя ничего не ответила, продолжая неподвижно сидеть на кровати.

– Можно я войду? – не унимался Федя. – Если честно, чашка большая, держать тяжело. Не ставить же ее на пол…

– Можно, – сдалась Женя. Произнесла она это почти неслышно и, когда дверь отворилась, даже удивилась, что друг ее понял.

– Ну вот и отлично!

Казалось, вместе с Федей в комнату заглянуло солнце. Парень был бодр и с привычной улыбкой на лице. Он в несколько шагов оказался около Жени, присел рядом с ней на кровать и протянул угощения.