– Он так и сказал – «великой рукой», – надрывался от смеха пятнадцатилетний Калверт, рассказывая мне о новом знакомом, который заходил утром. Он даже подумать не мог, что человек, рассмешивший его, – предвестник смерти.

Мы сидели с братом на моей кровати в полумраке и разговаривали о всякой ерунде. Часы давно перевалили за полночь. Норма разрешала Калверту заходить ко мне после того, как отец засыпал. Она позволяла брать ее ключи, с условием, чтобы к утру они были на месте. За это Калверт, как позже я от него узнала, платил мисс Норме неплохие деньги – чуть больше того, что она получала от Майкла. Платил за то, чтобы видеться со мной…

– У нас еще много картин? – спросила я. – Что мы можем предложить этому человеку?

Брат поджал губы. Он никогда не говорил, сколько полотен было и сколько осталось.

– По правде говоря, мы уже несколько лет не живем на картины. Отец подрабатывает в забегаловке мойщиком, и я приношу немного денег… Что до картин, то остались только те, на обороте которых ты рисовала. Отец уже пытался их продать, но все безуспешно. Коллекционеры считают их браком, – впервые признался брат. – Поэтому, когда этот французский толстосум зашел к нам в дом, у отца чуть сердце не остановилось. Я буквально видел, как в его глазах одновременно блеснули алчность и злость. Только представь: покупатель есть, а продавать нечего!

– Это все я виновата. – Я закрыла лицо руками, ощущая тупую боль в груди. – Прости меня.

– Нет, – твердо сказал брат. – Никогда не вини себя. Поняла? Я не знаю, что задумал наш отец, но он попросил месье Гаспара прийти завтра. У него точно есть какой-то план. Плохо, что со мной он ничем не делится, так я хоть примерно бы представлял, к чему готовиться.

– Если бы я только могла работать… От меня ведь совсем никакой пользы, кроме уборки по дому.

Гаспар пришел снова на следующий день. Отец показал ему те самые картины, на обороте которых я создавала свои чудачества, вдохновившись Египтом.

– Но как? – охнула я, когда Калверт мне обо всем рассказал.

– Очень просто. Он прорезал в подрамнике щели, накрыл задник бумагой и затолкал ее концы в эти дырочки. По правде сказать, получилось ужасно!

– И француз ничего не заметил?!

– О-о-о! Ты бы видела лицо отца, когда месье Гаспар поднял холст и начал его рассматривать. Отец явно напрягся, что покупатель заметит «брак» на обороте раньше времени.

– И что дальше? – Меня одолевали два совершенно противоречивых чувства. Мне невероятно хотелось, чтобы обман отца удался и у нас появились деньги, но в то же время я страстно желала, чтобы его поймали с поличным.

– Ну а дальше отец предложил перейти к сделке, – продолжил Калверт. – Попытался запугать француза, будто у него есть еще покупатель на картины. Но тот, видимо, уже бывалый. Так что не купился. Спокойно рассмотрел полотна, заплатил за них, загрузил в кэб, который ожидал его у нашего дома, и уехал.

– Калверт! Какое счастье! – Я вскочила от радости, но уже через секунду замерла. Лицо брата выражало полнейший ужас. – Что такое? Говори!

– Дебра, вечером француз вернулся. Ты, должно быть, слышала крики?

– Конечно. Но я решила, что это отец… опять перебрал бурбона.

– Дебра, милая моя сестра, все, что я сейчас расскажу, очень важно!

Я кивнула, и Калверт приступил к рассказу:

– Все произошло в бывшем дедушкином кабинете. Тебя не пускают в него, верно? Думаю, это к лучшему. Сейчас он напоминает фермерский сарай, а не помещение, куда раньше приходили состоятельные коллекционеры, желая приобрести картины. Вся мебель покрылась пылью. Коллекционных книг на полках почти не осталось – пару лет назад отец распродал и их. Теперь там постоянно пахнет перегаром, тухлятиной, бедностью и, что самое удивительное, глубокой старостью, хотя девяностолетних в нашей семье нет.

Я был в столовой, читал книгу, когда услышал шум и топот в коридоре, затем грохот и крик:

«Как вы посмели! Я отвез картины на экспертизу, чтобы точно удостовериться, что это оригиналы… но что я узнал! Меня ждал феерический сюрприз!»

Я выбежал в коридор, приоткрыл дверь в кабинет и заглянул в щель. Не терпелось посмотреть, что стряслось. За массивным дедушкиным столом сидел наш отец. Его губы дрожали, лоб покрылся испариной, а грудь вздымалась так часто, что казалось, еще немного – и его хватит удар.

И, я скажу, было отчего так переживать! Перед ним посреди кабинета стоял месье Гаспар. Он держал в руках одно из тех полотен, что купил утром. И, я клянусь, указывал на оборот, где ты написала свою картину.

«Месье… это…» – промямлил отец.

«Кто. Это. Нарисовал?! – Француз пальцем указал на твою работу – хищный цветок с циферблатом. – И кто нарисовал все остальные картины, что вы спрятали от меня бумагой?!»

«П-п-простите. – Отец встал из-за стола и направился к французу, слегка покачиваясь. – Это все мой нерадивый ребенок. Я его выпорю! Выпорю! Обещаю вам!»

«Что? – Гаспар охнул. – Что вы такое говорите?!»

На отца было жалко смотреть – взрослый мужчина благоговел перед мальчишкой, намереваясь едва ли не целовать ему ноги. Меня поразило, что домашний тиран на моих глазах стал жертвой. Мне даже на мгновение стало жалко его, хотя, признаю, эта жалость и была с привкусом стыда.

«Простите, простите, простите, – бубнил отец, склонив голову. – Хотите вернуть все деньги? Сейчас. Я отдам…»

Он бросился к ящикам стола. Распахнув один из них, сгреб все купюры и протянул их французу.

«Да успокойтесь же вы наконец! – не выдержал месье Гаспар и прикрикнул. – Не надо возвращать мне эти деньги. Мне нужно срочно познакомиться с автором! Он гений! Сейчас во Франции невероятно популярен сюрреализм, а ваш ребенок как раз творит в этом стиле. Коллекционеры готовы за такие картины заплатить немало денег. Но настоящих сюрреалистов можно по пальцам пересчитать! Еще никто толком не понимает, что это за стиль и как вообще нужно писать. У кого-то просто не хватает фантазии. А у вас живет такой талант… сын, да? – В этот момент у меня подкосились ноги, и я схватился за стену. Месье Гаспар молчал, развернув холст к себе, любуясь им. – Гений. Истинный гений! Я куплю все, что выйдет из-под его руки. Господин Телфорд, есть ли у вас еще его работы?»

Дорогая сестра, ты не поверишь, наш отец стоял не шевелясь.

«Но почему ни одна картина не подписана? – не замечая отцовской растерянности, спросил француз. – Пусть он срочно подпишет их все. Завтра я привезу холсты обратно. А после покажу в Париже… Уверен, все будут просто в восторге. Гениально… гениально. Как же зовут автора? Как зовут вашего сына?»

Месье Гаспар наконец оторвал взгляд от картины и посмотрел на отца. Клянусь, мне показалось, что тот перестал дышать.

«Ну?»

«Калверт», – прошептал отец.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мне даже пришлось зажать рот рукой, чтобы никто не услышал всхлипа. Дебра, я до последнего надеялся, что отец скажет правду и назовет твое имя!

Удовлетворившись ответом отца, месье Гаспар произнес:

«Завтра мы с ним обязательно познакомимся. Прошу меня простить, но сейчас я тороплюсь. Обсудите с сыном наше дальнейшее сотрудничество – я намерен стать вашим постоянным покупателем».

С этими словами француз поклонился и направился к выходу из кабинета, а я поспешил скрыться в соседней комнате.

Теперь ты все знаешь. Что скажешь?

– Калверт, дорогой мой брат, это же чудесно! – Я коснулась его плеча, в глазах стояли слезы радости. – Ты только представь: я буду писать картины, а ты – рассказывать о них. Мои работы увидят люди! Подобное мне даже не снилось. Я рисовала для себя, а судьба решила преподнести такой подарок. Париж! Мои работы увидит французское общество – самое важное в мире искусства. Брат, ты даже представить не можешь, как я счастлива. Отбрось все сомнения, и приступим к работе!

В тот момент я на самом деле была счастлива от одной возможности делиться своим творчеством со зрителем. Но мой брат был иного мнения: