– О чем?

– О картине, которую ты забрала у Марселя.

Тишина. Женя втянула носом влажный воздух: от волнения начало знобить.

– Заходи.

Женю затрясло еще больше – она и не думала, что Кира так просто впустит ее. Арсений больше недели безрезультатно обивал пороги квартиры, но стоило Жене прийти самой, как все сложилось легко и быстро.

Когда она поднялась на нужный этаж, дверь уже была приоткрыла. Ее ждали. Аккуратно переступив порог, Женя оказалась в помещении, которое выглядело одновременно знакомым и чужим. Внешне ничего не переменилось, но атмосфера стала еще тяжелее. Киры нигде не было видно.

Сняв обувь, Женя направилась к комнате сестры, но дверь была заперта. Она сглотнула – картина там. Чувство, охватившее ее, не поддавалось никакому разумному объяснению. Прикрыв глаза, Женя представила, как выламывает дверь, хватает картину и убегает. Но разве могла она так просто справиться с деревянной перегородкой?

«Жаль, что я не Халк».

С трудом отойдя от двери, Женя направилась на кухню.

– Ну привет, – прохрипела Кира. Она сидела за столом, скрестив руки на груди. Бледные губы подрагивали, и было непонятно, то ли она сдерживала смех, то ли злость. Кожа казалась пепельной, а темные круги под глазами лишь подчеркивали болезненный вид сестры. – Хотела картину стащить?

– Нет, я не такая, как ты. Я не воровка.

Женю больше не трясло: теперь ее окутало тотальное спокойствие. Увидев, в каком состоянии находится сестра, она перестала бояться.

– Ты болеешь?

– С чего ты взяла?

– Вид у тебя не особо счастливый.

– О, а ты прям цветешь и пахнешь. – Едкая усмешка коснулась все еще подрагивающих губ.

– Речь не обо мне.

– Да неужели? Мне казалось, ты с детства любишь, когда говорят о тебе. Женя то, Женя се.

– Такого не было.

– Мне лучше знать.

– Кира, отдай мне картину, пожалуйста. – Женя почувствовала, что у нее нет ни настроения, ни желания пререкаться с сестрой.

Кира улыбнулась. Но так хищно, что Женя вдруг увидела в ней безжалостную гиену.

«Это не моя сестра», – пронеслось в голове, а сердце вдруг наполнилось тревогой.

Но весь ужас заключался в том, что это была ее сестра: и телом, и душой.

– Ты же и так знаешь, что я тебе ее не отдам. Зачем мучиться, приезжать, говорить эту бессмыслицу. Утверждаешь, что не воровка, а сама крадешь мое время.

– Эта картина приносит беды. Нам нужно от нее избавиться. Вспомни, ведь и ты ее хотела уничтожить. Почему не сделала этого?

Кира сжала губы и посмотрела в сторону, будто воспоминания о том роковом дне до сих пор бередили ее сердце.

– Ты что-то знаешь об этой картине? Что? – Женя шагнула ближе, догадываясь, что сестра знает куда больше, чем они с Арсением. Гораздо больше.

– Скарабей выбрал меня, – голос зазвенел, почти расколов пространство. Кира метнула на Женю жесткий, полный злобы и ненависти взгляд. – Меня! Понимаешь?! А не тебя.

– Выбрал? – У Жени внезапно пересохло в горле. – О чем ты?

Кира поднялась и медленно двинулась к Жене. Той стало страшно: до дрожи в коленках, до стука зубов. Но она не могла себе позволить отступить в коридор.

– Ты даже представить не можешь, что мне рассказала картина, – Кира зашипела. – В этих дьявольских глазах заключена огромная сила родоначальника сюрреализма – Скарабея! – Она замерла, а потом с жаром продолжила: – Дали? Да он рядом не стоял с тем, кто написал этот шедевр!

Кира резко указала в сторону своей комнаты. Женя сглотнула. Старшая сестра приближалась медленно и неотвратимо. Наконец она подошла вплотную и, наклонившись к самому уху Жени, выдохнула:

– Эта картина может наделить человека такой силой, какая тебе и не снилась. Таким талантом, который невозможно вообразить.

Женя почувствовала, как у нее на лбу выступили капельки пота: Кира была слишком близко.

«Какой, к черту, талант? О чем она вообще?»

– А разве для «обретения силы и таланта» не нужна особая кисточка? – уточнила Женя. То, что кисточка – важный артефакт, было очевидно, но они с Арсением так и не выяснили, какую роль она играет во всей этой истории.

– О, ты в курсе, значит. – Кира отшатнулась. На мгновенье Жене показалось, что она увидела хищный оскал, а в следующий миг сестра начала гладить ее по голове. – Умница. Откуда узнала?.. Впрочем, неважно. Хочу тебя успокоить – кисточка не особо важна.

Женя смотрела в глаза сестре и понимала – она врет.

«Значит, кисточка необходима ей. Но Кира не хочет показывать, что нуждается в чем-то, что принадлежит мне».

– Так получилось, что Бог не одарил меня истинным талантом. Он создал блеклую посредственность. А ты всегда была на высоте, с самого первого корявого штриха. Все мои преподаватели говорили, как ты талантлива, а обо мне… они всегда видели в моих работах недочеты! Они все восхищались тобой! Хотели познакомиться, приглашали на свои занятия. Но я сделала все возможное, чтобы вы не встретились, чтобы ты вдруг не почувствовала себя звездой. Тебе я говорила, что ты бездарна, а им – что моя дорогая высокомерная сестра не считается «с посредственными преподавателями». Ох, я не стеснялась в выражениях, чтобы очернить тебя перед ними. Использовала свою фантазию по максимуму.

– Прекрати.

– Что, не нравится? Поверь, я всю жизнь положила на то, чтобы убить в тебе желание рисовать. Только вот у тебя оно оказалось чересчур живучим. Но не переживай, скоро этому придет конец. Скоро я буду самой талантливой и популярной художницей в России. Да что там в России – в мире!

От слов Киры Женя содрогнулась всем телом, не веря услышанному. Все походило на фарс, розыгрыш.

– Ты для меня с детства была самой необыкновенной! Ты всегда красиво и чувственно писала! – выкрикнула Женя. – Но сейчас… ты мне противна!

– Лучше бы ты не рождалась, – спокойно ответила Кира. – Я каждый день проклинаю тот час, когда узнала о твоем появлении на свет. Потому что тогда мама и сказала мне: «Ну что, помощница, впереди нас ждет большая работа». Нас. Оказалось, не нас, а меня. Ты должна быть благодарна, что я не продала тебя цыганам, хотя такая возможность была. – Кира жутко расхохоталась.

Женя в один шаг приблизилась к Кире, чувствуя себя большой и сильной.

– Заткнись! – сжав зубы, рыкнула она.

«Хлоп!» – от звука пощечины на миг заложило уши, но Кира лишь слегка качнулась.

– Ах ты мерзавка… – прошипела сестра, держась за щеку.

Женю будто окатили ледяной водой: она в испуге отшатнулась.

– П-п-прости меня, – пролепетала она и коснулась плеча Киры, как в детстве, заглядывая ей в глаза снизу вверх. – Ты как? Я не хотела этого.

– Уходи, – отрезала Кира. – И не трогай меня. Никогда!

Женя всхлипнула и отступила на шаг. Потом еще. И еще. Рыдания стискивали горло, как медная проволока, – до боли и хрипоты. С трудом натянув обувь, она стрелой вылетела из квартиры.

Кира прислонилась спиной к стене и сползла по ней на пол. Подняв голову, она заметила на столе свой телефон и дотянулась до него. Открыла одну из давних переписок с кучей голосовых сообщений и отмотала их вверх.

– Привет. Картина Скарабея у меня. Я знаю, что она принадлежит тебе, а не Жене, поэтому приходи и забирай, – говорил уставшим голосом Марсель. – Можешь сегодня в любое время – я планирую работать, поэтому готов принять гостей даже ночью. Знаю, что ты постоянно работаешь и у тебя мало свободного времени. Адрес скину.

Спустившись чуть ниже, Кира включила самое последнее сообщение:

– Я хочу отдать картину тебе, потому что она не должна принадлежать Арсению. Он забрал у меня слишком много – внимание и любовь дяди, хорошие перспективы, выгодную партию. Я намерен положить конец его успеху. Приезжай, пока картина не оказалась в недостойных руках.

Выбежав на улицу, Женя разрыдалась. В голове все еще звучали слова Киры: «Лучше бы ты не рождалась».