Холст не сгорел – это было ясно как белый день.

Арсению удалось попасть в квартиру не сразу. Когда он приехал туда ночью, дом оцепили, на дороге скопились машины всевозможных спецслужб, разбавляя темноту проблесковыми маячками: скорая, пожарные, полиция, следователи. Рядом с ними в пижамах и ночных рубашках с накинутыми на плечи халатами и курточками стояли возбужденные, но при этом сонные люди. Жильцы. Была эвакуация, понял Арсений, подбегая к подъезду, который вел в квартиру к Марселю. Около него дежурил полицейский, пожарные то вбегали в дом, то выбегали из него. От мельтешения и всеобщей нервозности у Арсения закружилась голова.

– Я друг пострадавшего, пропустите меня! – сказал он, не запоминая ни лица́ стоявшего перед ним полицейского, ни его фамилии на нагрудном шевроне. Только слова: «Не положено, покиньте территорию».

Арсений просил, умолял, рассказывал про Роберта и его командировку в Москву. Но слова были все те же. Не положено.

– Тогда скажите, где он? Он… скорая… его уже увезли?

– Да.

Жив ли Марсель? В каком он состоянии? Арсению ничего не удалось узнать. Молчали все. Даже следователи. Мужчина и женщина сидели в машине и заполняли какие-то документы. Арсений постучался к ним в окно, начал задавать вопросы, а в ответ получил лишь несколько слов: «Не мешайте работать, молодой человек».

– Вы знали парнишку?

– Что? – Арсений не сразу понял, что обращаются к нему. Казалось, вокруг все решили его игнорировать. Он уже несколько минут глупо смотрел на подъезд, пытаясь понять, как проникнуть внутрь. Кроме Марселя, его еще волновала картина.

– Марселя. Вы знали его?

К Арсению подошел мужчина средних лет в растянутых штанах и пожелтевшей майке.

– Да. Он мой близкий друг.

– Мои соболезнования.

– В смысле? Что с Марселем?!

– Я точно не знаю, но дела явно плохи. – Незнакомец покачал головой, поджав губы. – Я выбежал почти сразу после взрыва. Марсель лежал вот тут, под окнами. Весь в крови и… обугленный. Похоже, его выбросило из квартиры взрывной волной…

– Он был жив?! – громче, чем хотелось бы, спросил Арсений. Медлительность мужчины начинала его нервировать.

– Да. Скорая, на удивление, приехала быстро, не прошло и пяти минут. Его погрузили в машину и увезли. Но, скажу я вам, выглядел он… да. Мои соболезнования.

Как показалось Арсению, житель дома хотел сказать что-то еще, но передумал. И это было к лучшему.

Арсений решил вновь прорваться в квартиру. Марсель в больнице, им занимаются врачи. А вот что с картиной, оставалось загадкой. Если она не сгорела, ее могли испортить пожарные.

Но, когда Арсений уже начал подходить к подъезду, оттуда выбежал человек в черной толстовке. Его лицо скрывали капюшон и медицинская маска, поэтому понять, кто это – мужчина или женщина, – не получилось. В руках он держал что-то плоское. Кажется, телевизор.

– Вор! – завопила какая-то женщина.

– Держите его! – подхватил еще кто-то.

Воспользовавшись всеобщей паникой – даже полицейский начал озираться по сторонам, хотя незнакомец в толстовке секунду назад был перед его носом, – Арсений забежал в подъезд. Ему удалось проскочить и мимо пожарных – когда он вошел в квартиру, мужчины находились на кухне. Ему же нужна была комната с работами Марселя.

Кухня, где взорвался газ, находилась далеко от спальни-мастерской молодого человека. Ее огонь не тронул, с облегчением выяснил Арсений. Он осмотрел каждую картину, залез во все углы, под кровать, под шкаф и тумбочку, но не нашел того, что искал. Работы Скарабея не было.

Когда Арсений рассказал все Жене, та сразу поняла – вор унес не телевизор, а картину. Потом друг вспомнил и другие детали происшествия. Незнакомец был невысокого роста и с узкими, худыми плечами. Такое не скроет ни одна толстовка. Воровка, а не вор. И Женя была уверена, что под маской скрывалась Кира.

В голове заворочались мысли: «А не подстроила ли сестра все это? И если нет, как так вышло, что она оказалась около дома Марселя в момент взрыва? Или она была в квартире в момент ЧП?» На эти вопросы ответов не было.

Вдруг Арсений вздрогнул, а потом затрясся. Даже зубы застучали.

– Накройся одеялом, – предложила Женя, которая все то время, что Арс рассказывал о событиях в доме Марселя, сидела рядом и боролась с желанием лечь, уткнувшись ему в грудь. Хотелось утонуть в его объятиях. Ей не хватало поддержки, а воспоминания о его сильных руках не давали покоя. Женя знала – друг сможет ее успокоить.

– Да, давай. – Арсений, приподнявшись, вытащил из-под себя плед с одеялом и укрылся. – Сможешь зашторить окно? Я бы поспал…

Женя выполнила его просьбу и, закусив губу, задумалась: «Что делать дальше?» С одной стороны, она понимала – лучше уйти к себе и тоже попытаться уснуть, но с другой… она боялась остаться одна.

– Можно я… побуду рядом?

– Можно, – спокойно ответил Арсений и приподнял краешек одеяла.

Женя нырнула к нему и, не сдержавшись, все же уткнулась в грудь Арсению и свернулась калачиком. И тут ее снова одолели рыдания.

– Ну-ну, все будет хорошо. – Арсений начал гладить ее по содрогающейся спине. – Все будет хорошо. Мы справимся. Мы найдем картину Скарабея и уничтожим ее. Но сначала надо разобраться с кисточкой; понять, как избавиться от нее, никому не навредив.

– Не говори о ней, пожалуйста. – Женя шмыгнула носом и вынырнула из объятий Арсения. Она посмотрела на него, и от этого стало только хуже.

«Нас было трое, а осталось – двое. И в этом – моя вина».

Женя не могла избавиться от навязчивых мыслей. Если раньше она лишь предполагала, то сейчас была уверена – Марсель умер из-за ее картины, а значит, из-за нее. Женя легла на спину и подняла руки над лицом, пристально вглядываясь в них. Ей показалось, что еще чуть-чуть, и с них начнет капать кровь мертвого друга.

Она так себя накрутила, что готова была снова заплакать, но тут Арсений неожиданно накрыл ее руки своими ладонями и без лишних слов опустил их ей на живот.

Сначала Женю с головы до ног обдало жаром, а затем показалось, что из комнаты разом выкачали весь кислород – она попыталась вдохнуть, но ничего не вышло.

Женя сглотнула, сердце забилось быстрее. Она вдруг поняла, что тоже хочет коснуться Арсения. Но не так, как обычно – толкнуть, потрепать по волосам, – а с нежностью. Сначала дотронуться подушечками пальцев до лица, провести ими по скуле, спуститься к кадыку.

От таких мыслей стало не по себе. Она внутренне сжалась: «Мы только что похоронили друга. Как можно думать о таком?!»

Но Арсений был так близко. Она слышала, как он дышит. Она чувствовала, как вздымается его грудная клетка, и отчетливо разбирала звук учащенного сердцебиения.

«Если бы он только испытывал то же, что и я…»

Прошло не меньше минуты, прежде чем Арсений подал голос. Спросил так легко, ненавязчиво, будто интересовался, какого производителя красок предпочитает Женя:

– Можно я тебя поцелую?

Вопрос прозвучал в комнате словно гром. Но Женя ждала его. Она ответила с невероятной быстротой:

– Да.

Когда он наклонился к ней и его дыхание защекотало ее все еще сырую от слез кожу, Жене показалось, что она проваливается в пропасть. Слишком неправильно все было и слишком желанно. Пока мозг стыдил девушку, ее сердце трепетало. Жене стало казаться, что кто-то невидимый управляет ею, ведь, сколько она ни думала о друге, еще ни разу ей не хотелось раствориться в нем до такой степени. Прикажи он ей исчезнуть, и она исчезла бы.

Женя целовалась всего два раза в жизни. Первый – в школе с хоккеистом из параллели, который ей вроде как нравился, а второй – с Марселем месяц назад. И то и другое было без сильных чувств, без желания. А тут – совсем другое дело. Чем ближе был к ней Арсений, тем отчетливее она понимала, как сильно нуждается в его ласках. Ей даже стало смешно. Раньше она всегда закатывала глаза, видя обнимающихся парочек, готова была плеваться из-за их нежностей. Не понимала, почему они не могут вести себя прилично. Не верила, что им так сложно совладать со своими желаниями. Но теперь оказалась одной из них.