«Еще чуть-чуть, и буду на месте».

Женя старалась не думать о Кире и о том, какая истерика у той случится (если уже не случилась), когда она обнаружит пропажу.

Вспоминая реакцию Марселя и его строгое «Ты продашь мне картину», Женя поняла, что недооценивала работу Скарабея. Оказывается, в узких кругах «Дьявольские глаза» имели такую же культурную ценность, как «Мона Лиза», – в широких. Но Женя и сама это уже ощутила. Если раньше она никак не реагировала на сюрреалистичные глаза, то за последние сутки слишком сильно привязалась к картине, подлинную силу которой даже не могла вообразить. Еще вчера это полотно было ей безразлично, а сегодня…

«Что же ты со мной делаешь, Скарабей? Почему я хочу защитить твой труд сильнее, чем собственный?»

Подумав об «Автокатастрофе», Женя распахнула глаза.

«И этот чертов Марсель! Что он вообще о себе возомнил? Почему он обращается с другими людьми как с куклами? Влюбил в себя Кристину и на ее глазах взял и поцеловал меня!»

Женя со скрипом сжала зубы, пытаясь забыть о неожиданном прикосновении к ее губам. Когда Женю целовали последний раз? Она с трудом вспомнила дату – кажется, это было четыре года назад, когда она согласилась встречаться с хоккеистом из параллели. Он ей нравился, но вскоре надоел – говорил только о спорте, о своих достижениях. С ним Женя впервые по-настоящему поцеловалась. Он был опытным, а она – нет. Он обнимал ее, а она ставила между ним и собой руки, чтобы сильно не прижиматься. От хоккеиста пахло жутким одеколоном и по́том.

«Арсений никогда бы не позволил себе так вонять», – думала Женя. С хоккеистом она рассталась спустя две недели после начала отношений.

И вот ее второй поцелуй – с Марселем, с парнем, мысли о котором в детстве не давали спокойно жить. Засыпая, она на протяжении нескольких лет разыгрывала в голове различные сценарии: вот они с Марселем обнимаются, целуются, вместе пишут картины, поженились… И сейчас он ее поцеловал, а она не почувствовала ничего, кроме стыда и отвращения.

Женя поморщилась, не открывая глаз. Ей снова захотелось умыться, хотя она и так прополоскала рот антибактериальным средством для десен, который нашла в ванной у Марселя. А потом вымыла губы мылом с цитрусовым ароматом.

«Это было ужасно. Такое чувство, что я целовалась со старшим братом. Фу!»

– «Приморская», следующая станция…

Женя распахнула глаза и, вспомнив, что ей пора выходить, вылетела из вагона, крепко придерживая картину.

Арсений, облаченный в строгий черный костюм и белую рубашку, стоял у выхода из метро и переминался с ноги на ногу, слушая музыку в наушниках. В руках он держал сумку с документами. Время от времени он стучал ею по ноге в такт музыке.

Женя появилась как раз в тот момент, когда запел Элтон Джон в песне «Cold Heart»:

Женя шла к Арсению, волоча картину и явно мысленно ругаясь. На ее лице застыло выражение глубокой тревоги и ненависти. Арсений выключил музыку.

– Почему ты так странно упаковала картину? – вместо приветствия спросил он, когда подруга доковыляла до него. – Женёк, да она могла порваться по пути!

– Я знаю, – огрызнулась та. – Скажи спасибо своему другу. Он без спроса разорвал мою упаковку! А как привести в порядок, так у него нет «ни газет, ни бумаг, ни скотча».

– Он и твой друг тоже, – вздохнул Арс. – Ладно, прости, что так отреагировал. Просто я испугался за сохранность этой работы.

– Все нормально, – ответила Женя. – Давай просто дойдем до твоей квартиры и выпьем чаю. Я сейчас умру от стресса. Всю дорогу нервничала из-за этих «Глаз».

– И правда, сейчас ты по-особенному нервная.

– Мог бы сказать, что я выгляжу прекрасно.

– Ну, ты всегда хорошо выглядишь, – улыбнулся Арсений, приобняв Женю за плечи. – Давай картину сюда, я понесу. У тебя, наверное, уже руки отваливаются.

Он взял холст, стараясь не глядеть на само полотно.

– Спасибо. И да, рада тебя видеть.

– Взаимно.

Пока они шли, Женя рассказывала об истории Кристины и рассматривала район, в котором жил ее друг. Станция метро «Приморская» находилась рядом с высокими и бесконечно длинными советскими домами, которые стояли на монументальных сваях. Они были известны как «дома на курьих ножках». Протекала здесь и небольшая река… И мост через нее имелся.

Заметив, что Женя с любопытством озирается по сторонам, Арсений спросил:

– Напоминает СССР?

– Есть немного. Будто попала в восьмидесятые. Если сделаю химическую завивку и надену платье в цветочек, отлично впишусь в общий антураж.

– Согласен. Дух прошлого идет за нами по пятам.

Когда Арсений и Женя оказались в квартире, Федя еще не вернулся с работы.

– Сейчас только девять, до его прихода мы успеем все обсудить, – сказал Арсений, разуваясь.

– Отлично, я уйду где-то через час. Не хочу ночью по улицам шарахаться.

– Ванная там, для рук – синее полотенце, потом иди на кухню, а я переоденусь. – Арсений кивнул на свой утонченный пиджак, состроив гримасу. Картину он уже убрал в свою комнату. – Ненавижу деловой стиль. Знала бы ты, сколько раз я умолял Роберта разрешить мне носить что-то менее строгое. Но нет, статус обязывает. Хотя, думаю, я неплохо бы смотрелся и в черных джинсах, и в легкой рубашке с закатанными рукавами.

– Возможно, – ответила Женя, глядя на улыбающегося друга, – но тебе очень идет этот костюм.

– Несправедливо, когда в душе ты хипстер, а снаружи должен быть деловым мужчиной, – прыснул Арс, скрываясь в комнате.

Женя прищурилась, стараясь не засмеяться. Она давно не видела друга в таком хорошем настроении. И это при том что несколько минут назад он с серьезным выражением лица слушал ее рассказ о Кристине. Разговор о сестре Женя решила отложить до «кухонных посиделок».

Зайдя в ванную, Женя огляделась. Ей всегда было интересно узнать, как живут парни. Везде стояла кристальная чистота, около раковины находилось красное ведро для мытья полов, в нем – тряпки, чистящее средство. На бортике ванной – всевозможные гели, ополаскиватели, шампуни, кондиционеры и кремы.

На кухне тоже было относительно чисто: только вот на столе лежала пустая пачка из-под печенья и немытая кружка с изображением страуса, который спрятал голову в песок. Приглядевшись, Женя прочитала надпись: «Я дома, меня не беспокоить».

– Опять он насвинячил и не убрал за собой! – выпалил Арсений, зайдя на кухню. Он схватил кружку Феди и опустил ее в мойку. Следом избавился от пакета из-под печенья. – Извиняюсь за беспорядок.

– Да все нормально, ты чего.

– Он вечно ведет себя так, будто живет в свинарнике.

Женя улыбнулась, глядя на разозлившегося Арсения. Тот стоял, уперев руки в бока, и разглядывал кухню. Его забранные в хвост волосы слегка растрепались, а домашняя футболка с изображением неизвестной Жене картины была немного помята. Заметив, что она изучает его домашний наряд, Арс улыбнулся и сказал:

– Эдвард Мунк, «Лунный свет», тысяча восемьсот девяносто пятый год. Одна из моих любимых работ. Футболку делал на заказ.

– Ты все так же обожаешь Мунка?

– Если не сильнее. Когда был подростком, многого не понимал. Любил его картины интуитивно. Сейчас все иначе. Будто чувствую с ним родственную связь, – с грустью улыбнулся Арсений. – Мунк жил очень давно, но вот гляжу я на его работы, и мне кажется, что он все еще физически существует. Более того – находится рядом. – Арсений вздохнул и перевел тему: – Какой чай будешь? Есть травяной, черный с бергамотом, с лавандой, «барбарис», зеленый с лаймом или цитрусовый. Но они все в пакетиках. Я не завариваю. После работы нет на это сил.