Он работал днями и ночами, забывая о сне и еде. Его руки, наконец, делали то, для чего были рождены — творили чудо. Он чувствовал каждый виток провода, каждый кристалл, каждый сплав. Он вплетал в устройство не только технологии этого мира, но и обрывки знаний Пустошей, свою собственную, едва ощутимую магию.

Он знал, что за каждым его шагом наблюдают. Что каждый его чертеж тщательно изучается и копируется. Они позволяли ему строить его «игрушку», потому что видели в ней прототип для своего, большого портала.

Но они не видели главного. Они не видели, что он закладывал в сердце устройства не стабилизатор, а одноразовый импульсный катализатор. И таймер самоуничтожения.

Единственный выстрел. И он надеялся, что успеет выпрыгнуть до того, как грянет взрыв.

Прошла неделя после инцидента со «эхо». Напряжение на базе достигло пика. Прибыло еще больше военных, а ученые работали в режиме нон-стоп, пытаясь проанализировать запись того скрежета. Алекс видел, как паранойя разъедала уверенность Смита. Каждое новое сообщение заставляло его взгляд становиться все более отрешенным, а команды — более резкими.

Именно в этой атмосфере всеобщей нервозности Смит и пришел к нему с новым, ошеломляющим предложением.

— Собирайтесь, мистер Стил. Вас ждет транспорт.

— Куда? На очередные испытания? — мрачно спросил Алекс, не отрываясь от калибровки спектрографа.

— Нет. На встречу.

Алекс обернулся. Лицо Смита было бесстрастным, но в его позе читалась некая торжественность.

— С кем?

— С человеком, который подписывает чеки на этот проект. Считайте это… знаком признания вашей ценности.

Путь занял несколько часов. Их повезли на бронированном внедорожнике с затемненными стеклами, сменили две машины по пути, чтобы сбить возможный хвост. Алекс понимал — его везут в самое сердце системы.

Их конечным пунктом оказался не Белый дом и не Пентагон, а неприметный загородный особняк в викторианском стиле, утопающий в зелени. Внутри царила тихая, дорогая роскошь — темное дерево, кожа, запах старой бумаги и воска. Солдаты охраны были невидимы, но Алекс чувствовал их присутствие за каждой дверью, в каждой нише.

Его провели в кабинет. Огромное помещение, заставленное книжными шкафами до потолка. За массивным дубовым столом сидел человек, которого Алекс видел только по телевизору. Президент. Он выглядел старше, казался слабее, чем на экранах. Но его глаза, голубые и пронзительные, излучали невероятную концентрацию и власть.

Смит остался у двери, приняв стойку смирно.

— Мистер Стил, — президент говорил спокойно, без привычного политического пафоса. — Прошу, присаживайтесь. Приношу извинения за столь… драматичные обстоятельства нашей встречи.

Алекс молча сел в кожаное кресло, чувствуя себя как на допросе.

— Мистер Смит докладывает мне о ваших прогрессах. И о некоторых… инцидентах. — Президент откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Вы производите впечатление человека исключительной силы воли и уникальных способностей.

— Спасибо, сэр, — сухо ответил Алекс. — Но я здесь не ради комплиментов.

Президент улыбнулся коротко.

— Прямолинейность. Мне это нравится. Хорошо, давайте говорить прямо. То, что вы делаете… может переписать будущее. Не только нашей страны. Всего человечества. — Он сделал паузу, давая словам осесть. —Неисчерпаемая энергия. Новые материалы, законы физики, о которых мы не подозревали. Конец войнам за ресурсы. Революция в медицине, способная победить любую болезнь. Колонизация новых миров. Мы стоим на пороге золотого века, мистер Стил. И вы держите ключ от ворот.

Он говорил красиво, страстно, с убежденностью пророка. Алекс мог представить, как эти речи заводят толпы, как за ними идут люди. Но за всем этим он видел то же самое, что и в папке Смита: жадность, одержимость контролем, готовность переступить через все ради власти.

— Это очень грандиозно, сэр, — сказал Алекс, глядя ему прямо в глаза. — Но меня интересует не золотой век человечества. Меня интересуют несколько конкретных людей по ту сторону. Мои друзья. Они в опасности. И я дал слово вернуться к ним.

Президент внимательно посмотрел на него, и его взгляд смягчился, стал почти отеческим.

— Благородно. По-настоящему благородно. Редкое качество в нашем мире. Я уважаю это. — Он помолчал. — Но позвольте мне быть с вами откровенным, сынок. Вы мыслите слишком узко. Слишком… по-человечески.

Он поднялся и подошел к большому глобусу у окна.

— Вы хотите спасти десяток жизней. Я понимаю. Но на кону — миллиарды. Будущее всего нашего вида. Ваши друзья… они часть этого нового мира. Мы придем туда не как завоеватели, а как партнеры. Мы предложим им технологии, защиту, медицину. Их потомки будут жить в мире, о котором мы с вами можем только мечтать. Разве это не лучшая помощь?

Алекс слушал и чувствовал, как его тошнит от этой сладкой отравы. Он видел грузовики с оружием. Он читал протоколы зачистки «природных угроз».

— Сэр, при всем уважении, но… я там был. Я знаю, что такое «партнерство» сильного со слабым в мире, где нет правил. Оно обычно заканчивается у кого-то сапогом на шее.

Президент вздохнул, как бы сожалея о наивности собеседника.

— Вы циничны. И, простите, наивны одновременно. Вы думаете, что ваш уход и ваша героическая смерть рядом с друзьями что-то изменят? Нет. Проект «Феникс» не остановится. Мы найдем другой способ. Возможно, более грубый, более разрушительный. Возможно, мы просто разорвем этот мир на части, чтобы добраться до его ядра. С вами или без вас.

Его голос оставался спокойным, но в словах прозвучала стальная угроза.

— Вы — наш лучший шанс сделать это правильно, — продолжил он, снова становясь добрым президентом. — Минимально агрессивно. Цивилизованно. Вы можете быть мостом между мирами. Гарантом того, что все пройдет… гуманно. Вы можете спасти своих друзей, дав нам то, что мы хотим. Или вы можете обречь их на гибель, заставив нас действовать без вас. Выбор за вами.

Алекс сидел, сжимая подлокотники кресла. Ловушка захлопнулась. Президент был прав в своем чудовищном прагматизме. Без Алекса они бы просто бомбили разлом до тех пор, пока он не стабилизируется или не уничтожит все вокруг. Его героизм был бессмысленным.

Он посмотрел в окно, на идеально подстриженный газон. И увидел там, за деревьями, стоящие в тени безымянные черные фургоны и фигуры людей в камуфляже. Силу. Грубую, безжалостную силу, которая всегда стояла за красивыми словами о «золотом веке».

Он понял, что его единственный шанс спасти хоть кого-то — это играть по их правилам. Быть их мостом. И надеяться, что в решающий момент ему хватит ума и сил этот мост сжечь.

Он медленно выдохнул и поднял взгляд на президента.

— Я понимаю. Что я должен делать?

Президент снова улыбнулся, на этот раз широко и победно.

— Продолжать свою работу, мистер Стил. С еще большим усердием. Вы получите все, что вам нужно. А мы… мы позаботимся об остальном.

Рукопожатие президента было сухим и твердым. На прощание тот сказал:

— И не считайте себя наивным. Идеалисты — это топливо прогресса. Но двигатель… он всегда работает на прагматизме. Мы с вами хорошая команда.

Обратная дорога прошла в молчании. Смит не произнес ни слова. Алекс смотрел в затемненное стекло, видя не мелькающие пейзажи, а лицо президента. Он был куда опаснее Смита. Смит был солдатом, менеджером. Президент был идеологом. Он верил в свою правду. И такая вера была страшнее любой корысти.

Вернувшись на базу, Алекс почувствовал себя не просто узником. Он чувствовал себя винтиком в гигантской, бездушной машине, которую невозможно остановить. Его идеализм, его любовь, его тоска по дому — все это было просто еще одним ресурсом, который они собирались эффективно использовать.

Он заперся в своей камере и впервые за долгое время позволил себе отчаяться. Он бил кулаком по стене, пока не пошли кровь, подавляя крик ярости и бессилия.

Они победили. Они нашли его самое слабое место — его любовь к друзьям — и превратили его в оружие против него самого.