Предложили поработать в одной из богатых арабских стран — согласилась и несколько лет отработала даже и там, вернулась в ставший уже близким и родным Питер.
Кстати, требования от работодателя при наборе кандидатов там у них были, почему-то, весьма своеобразны. Чем думали? Необходимо было не иметь семьи и детей, знать английский или немецкий (вероятно работать предстояло совместно с английскими или немецкими коллегами, так полагаю), высокий профессионализм, не умение водить машину (парадоксально, но в той стране в то время женщинам водить авто было строго запрещено, вроде бы сейчас есть в этом плане незначительные какие-то послабления, но всё это чисто формально), хорошая адаптация к местным условиям, желательно ещё и исламское вероисповедание и неплохое знание арабского.
Как вы думаете — среди потенциальных кандидаток много было таких, особенно в Питере-то? Вот-вот. Короче говоря, её — взяли. И не пожалели, по окончанию срока контракта звали и приглашали ещё и снова. Но, больше туда уже попасть не захотела. Потому как на деле престижная, уже даже по названию-то, та частная клиника, высококлассное оборудование, все, казалось бы, условия по оплате, намного превышающей наши скромные российские ставки и оклады, а по истинной сути — закрытая шарашка без свободного перемещения по стране. Не тюрьма, нет, но предельно близко к её режиму. По возвращении — опять работа в неплохой и высокооплачиваемой клинике. По выходным — театры, музеи. В отпуск или совместная с сестрой поездка куда-то в другую страну или домой, где родители уже сильно постарели и стали сдавать. И ни семьи, ни детей. Так и жила.
В один из обычных выходных дней, который «был обычный серый питерский», то есть — с обычным и привычным там лёгким моросящим дождичком, как-то собралась в недалекую автобусную экскурсию в пригород — в Петродворец, Пушкин, Гатчину, не стал уточнять, куда-то туда. Там всегда есть что посмотреть. Снова и снова. В любое время года и в любую погоду. Не так скучно дома одной сидеть, да и как-то немного ей развеяться захотелось.
После неё в тот же день собиралась она посетить одну из питерских замужних подруг, с которой вместе училась в аспирантуре и проходила многие практики. Для презента, не приходить же в знакомый дом с пустыми руками, как обязательный в таком случае кучтанэч (подарок — (тат.) при встрече или «гостинец,» если дословно по-нашему) взяла с собой банку хорошего растворимого кофе и вкусного весового чая, а тортик или пирожные посвежее собиралась приобрести уже перед самым её домом — в знакомой кондитерской неподалеку. Было в тот день ещё не столь и холодно, осень у них только-только начиналась, зато листья на деревьях полыхали всеми оттенками золота и багрянца. При себе — небольшая сумочка и неизменный спутник питерского жителя — небольшой зонтик.
В время экскурсии засмотрелась на парковую красоту, фонтаны, статуи в осыпи листьев и… Осознала себя уже на моём острове. Первый шок и испуг — это когда поняла, что вокруг вовсе не цивилизованные и упорядоченные и освоенные трудолюбивыми людьми за много сотен лет окрестности Питера. И рядом — не побережье холодного и мелководного Финского залива, а реальное тропическое море, на берегу которого она здесь оказалась. Тёплое Море, во многом похожее на здешнее, она в той арабской стране уже видела. Изредка им предоставляли автобус и вывозили на закрытый от посторонних пляж, где мужчины и женщины загорали и купались отдельно, женщины так вообще в специальной купальной одежде. Тут же… нет слов, одни эмоции, но где-то в чём-то с той страной сходство есть. Природа, погода, растительность… Тут ещё и коммуникатор на руке «приятно порадовал». Ей, кстати, полуденное информационное сообщение выдали практически сразу. Видимо долго «в отключке» после переноса была, как-то так это мы поняли, когда сравнивали моё и её пробуждение в незнакомом месте.
Постепенно осмотрелась, порадовалась за себя, что не на каблуках была, по тутошним камням-то скакать намаялась бы, да и двинулась, не торопясь, вдоль берега. Кстати, что характерно — обувь на высоких каблуках старалась и дома на Земле и вообще практически не носить. Почему — я спросил. Ответила просто — и так рост у нее немаленький, да и как практикующий врач-ортопед прекрасно понимала что такое «украшение» — всегда источник повышенной опасности. В ходе прогулки вдоль берега, от него, в отличие от поперешника-меня, она решила не удаляться, в какой-то момент набрела на мою пирамидку.
Вот и выходит: не зря её строил — поняла что не одна здесь и как-то внутренне успокоилась. Ну вот будет ли потенциальный «маньяк и людоед» строить подобные пирамидки, складывая камушки? Хотелось верить, успокаивала себя — что нет. Плиту терминала, кстати, нашла там же, неподалеку от моей пирамидки, но активизировать и получать с неё что-либо не стала, решила выяснить у более знающих людей что это такое и как оно тут что. Потом уже, после мы, смеясь, не раз подшучивали друг над другом, что взаимно нашли свои плиты поставки, предназначенные друг другу. Только я-то свою находку сходу оживил, а она пока в запасе оставила. Ну что ж, вполне разумный ход. Там же «в инструкции» про не рекомендацию лишних перемещений было сказано, вот и она не стала её двигать и куда-то тащить пока. Так и вышла к вечеру почти к тому месту, откуда свой путь начала.
Тем временем и я, «открыватель и картограф новых Островов и Океанов» неспешно «с горочки спустился», первый заказ с вероятного её терминала, сработавшего «на предъявителя», сделал. И, поскольку, дело было к вечеру — разжёг костер. К нему она и вышла. Говорит, что очень стеснялась подойти и заговорить первой, в восточном «гостеприимстве» женщина первой разговаривать просто права не имеет, да, и вообще, прав имеет меньше, чем ноль… Казалось бы — столько лет с русскими рядом, а вот поди ж ты…
И тут я, несущий приветственную ахинею сразу на нескольких языках, весь такой усато-бородатый. Не какой-то там «зачуханный» арабский крестьянин-феллах, конечно, и не полудикий кочевой бедуин, любого из которых почему-то подспудно ожидала и боялась встретить — это ж видно. Малость «поцивилизованней», всё же, чем они. Самую-самую малость! Но кто ж его, меня, то есть, знает, у неё же, кроме зонтика и маникюрных ножниц при себе никакого оружия для защиты и самоуспокоения нет ничего… И темнеет всё быстрее и быстрей.
И вдруг я начинаю, пусть и с заметным русским акцентом, говорить с ней на её родном татарском! Шок — это, как раз, по-нашему! Откуда акцент? Ну тут просто — это и я объясню, вот прямо сейчас вслух скажите-поздоровайтесь — Исанмысез. И что? Сказали? Точно, и вслух? А вот и нет, вы неправильно сказали, дежурно и резко, как тупым топором рубанули!» Сразу видно — не умеете! Артикуляция ваша немного по-другому устроена и не предусматривает правильного произношения! Это по-русски как не скажи, как слова не переставляй — и всё всегда правильно будет, а «Восток — дело тонкое», там все на интонациях, полутонах и недомолвках. Ладно уж, научу как верно сделать.
Улыбайтесь, ещё больше улыбайтесь, как будто дорогого друга видите и, сделав мимику лица как можно более сладкой, почти сладко-приторной, на полу-выдохе произнесите: Исанмызез, дуслар! И, те самые друзья, которые — лар, это у них множественное число так обозначается, вас встретят как родного, потому что правильно вы на этот раз скажете. Ну и все остальные слова желательно с такой мимикой произносить. Я когда с ней говорил — то широко улыбался, то, подбирая слова, слега забывал об этом, вот и проще было на понятный обоим русский перейти.
Кстати, объясняю как понял кто она по национальности — по манере шарфик в косынку превращать и характерному женскому узлу на нём. Не скажу что меня этому специально где-то учили, просто знаю и всё — жизненные наблюдения, наверно. Тут даже цвет платка значения уже не имеет, ведь не зелёный у неё и не очень яркий был. Да, в общем — какая теперь разница-то? Земляки, и это уже много!
