— Ну ничего себе! — удивленно прошептал Матвей, а в ответ услышал такое же тихое:
— Czy naprawdę są kanibalami i żywią się swoimi bliskimi? Niesamowity! Неужели они каннибалы, и питаются своими родичами? Поразительно! — прошептал Карел.
— По видимому, они оголодали настолько, что нашли выход в пожирании того, кто не может отбиться. Но почему не пойдут охотится в море? Что их держит тут, на берегу? — так же тихо, вслух размышлял Лапоть.
— Ну этого мы никогда не узнаем, — от неожиданности поляк заговорил почти на чистом русском, — лично я их видел вообще только в зоопарке в Варшаве. И не таких огромных, а вполовину меньших.
— Ну а мы что будем делать дальше? Сбежать? Не выход. Вариант есть только один — обследовать тут все настолько хорошо, насколько это будет возможно, — опять-таки вслух и тихонько сам с собой заговорил Матвей.
— Popieram. Поддерживаю, — согласился с ним напарник, и они под шум разрываемого ещё живого монстра отправились вдоль берега дальше.
Но спокойно они все расстояние песчаного побережья не прошли — практически в самом его конце снова нарвались на такоеже неожиданное нападение. Закончившееся практически аналогично — только первое чудище нигде не застревало, но не успев развернуться, когда промазав, не попало по людям, было почти таким же образом разорвано своими шустрыми соседями, бросившимися ему вслед.
И уже только на обратном пути, идя на расстоянии примерно полусотни шагов от моря, от восточного берега к западному, вначале один, а потом и второй услышали далекие и очень слабые стоны. Переглянулись. А поляк только за одно утро стал себя вести очень даже неплохо, почти как настоящий следопыт. Нужно будет узнать, откуда эти знания? Разошлись немного в стороны и аккуратно, стараясь не потревожить ни одну сухую веточку, что может выдать их своим треском, крадущимся шагом двинулись в сторону таких подозрительных шумов.
А пройдя почти до центра острова, и выбравшись на неплохую и частично обжитую полянку, увидели поразительную и страшную в своей кровавости картину. На расстоянии друг от друга, почти на равном расстоянии, там стояло четыре небольших шалаша из веток, крытые листьями пальмы, с кострищами возле каждого. А в одном из промежутков, на густом травяном ковре лежали тела. Трое мужчин, и женщина — судя по их одеждам. Которые уже отходили в мир иной, так как у каждого не хватало одного или нескольких фрагментов тела, и под ними всеми были большие лужи уже застывающей крови.
У женщины, самой дальней от края поляны, не хватало одной руки по локоть и ступни на ноге. У двоих мужчин отсутствивали ноги — у одного левая, почти по самую задницу, а у второго правая, чуть выше колена. А вот у последнего — обе руки, на одной только кисть, а на второй её не было по локоть. Хоть они все ещё и дышали, но спасти их было невозможно. Лапоть, как дипломированный фельдшер, явно видел по открытым бледным частям тела, что крови в них уже практически нет. И, если в условиях порядочной клиники, при оказании экстренной помощи, шансы, хоть и призрачные, у пострадавших могли бы быть… То тут… В этой дикости… Их не было совершенно! И всего через несколько мгновений он в этом убедился. Вначале один чуть захрипел, потянулся, и замолк, прекратив дышать. Потом второй… И уже в самом конце последними ушли самый молодой из них, на вид, и женщина.
— Cóż, wow? I co to było? Co się z nimi stało? Ну ничего себе? И что это такое было? Что с ними случилось? — практически прошептал Карел. Только благодаря тому, что Матвей стоял рядом, он услышал эти слова, сказанные резко побелевшим от охватившего его ужаса парнем.
— Не-е-е-знаю, — став даже чуть заикаться от неожиданности увиденного, чего с ним не было с самого раннего детства, когда он с такими же, как и сам, соседями-сцикунами пяти–шести лет от роду пошел на рыбалку на запрещенное к их посещению озеро…, а там они всей толпой напоролись на огромную старую рыбину, поднявшуюся в тот момент из глубин водоема, — даже и не представляю, во что они так жестоко вляпались. Хотя? А если пойти по тем следам, что были оставлены умершими? Не может такого быть, чтобы они не привели к месту разыгравшейся вот только недавно трагедии.
— To jedna z okazji, aby dowiedzieć się, co się tutaj wydarzyło. Это одна возможность узнать, что же тут случилось, — подтвердил его решение молодой поляк.
И они, вновь разойдясь чуть в стороны от четко видневшейся на траве, песке и лежавших на нем листьях сильно примятой полосы с частыми следами крови на поверхности, двинулись вперед. Или назад. Но точно по направлению к морю. Дойдя правтически до самого края зарослей, им осталось всего двадцать, ну может быть тридцать шагов до того, чтобы выйти на открытое место, как чуть впереди, совсем рядом, как одновременно оба услышали непонятные звуки. А осторожно выглянув из-за крайних перед ними кустов, увидели зрелеще того, как догладывают крокодила-неудачника его собратья по роду племени.
Но чуть впереди его приоткрытой в последней судороге пасти, на земле виднелись остатка штанов, точнее чуть больше половины брючины и ботинок. Знакомый такой ботинок, Лапоть нутром чуял, что с подобным он вот совсем недавно сталкивался. Или же видел вторую его пару. Вот только, глядя на пиршество, все никак не мог сообразить — где же? И тут, в один миг, как прозрение ударило по мозгам… там… на недавней поляне… одноногое тело женщины… И он внезапно сообразил — это тут, именно в этом месте, та была поймана этим диким существом, и смертельно покалечена… Но вот какого хрена её сюда понесло — спросить было уже не у кого.
— Карел, — показав тому, что нужно отойти чуть назад, и только после этого приблизившись, практически на ухо, так тихо, рассказал ему о том, что увидел недавно, и своих подозрениях.
— Я тоже видел тот маленький ботинок, — так же тихонько ответил Матвею парень, — думаю, она по привычке, проснувшись рано утром, пошла к своему месту у моря. Зачем? Не знаю. Почему шла не опасаясь? Тем более. Но тот крокодил точно, так сильно оголодал, что буквально одним рывком поймал женщину, даже не вышедшую на опушку. Ну а потом та, явно в горячке, смогла вырваться из его зубов, при этом отбиваясь откушенной рукой, и из последних сил уползла к месту ночевки.
— Ну а что тогда случилось с остальной троицей? Неужели они все вместе пошли в другое, уже свое, место у моря?
— Wróćmy i przyjrzyjmy się wszystkiemu uważnie. Пошли назад, посмотрим там все внимательно, — сильно волнуясь, поляк в разговоре часто сбивался на свой язык, но сразу спохватывался и переводил на русский.
Выйдя на прежнее место, стали дружно искать новые следы прошедшей трагедии… и буквально через пару секунд напоролись и на них. Мужчины, и правда, вначале пошли совсем в другом направлении, и по своим прежним следам через время пришли-приползли уже изувеченными. Пройдясь вдоль их следов, увидели почти на самом краю песчаного берега куски от одежды, и рваную обувь. Точнее то, что от неё осталось. И там же останки второго крокодила, на которых жадно пировали его собратья.
Вернувшись к месту, где совсем недавно жили люди, которые совершенно не ожидали, что так страшно закончат свою жизнь, они не сговариваясь принялись искать инструмент, чтобы захоронить те останки. Хорошие были погибшие, или же плохие, говорил сам себе в мозгах Лапоть, но бросить их вот так, не сделав ни малейшей попытки оказать тем последние посмертные почести он не мог. И, судя по реакции напарника, тот явно думал похожим образом. Порывшись в трех шалашах, которые судя по мелким нюансам, принадлежали мужчинам, возле одного из них, прикрытая листьями, нашлась небольшая лопатка, типа наших армейских МСЛ*.
*МСЛ — малая саперная лопатка. Обязательно была в полевом снаряжении пехотинца. Ну — или современного мотострелка.
Работая по очереди, очень быстро вырыли в мягком песчано-земляном грунте углубление — так как яма или канава, было словом, каким-то не таким, не соответствующим ситуации, размера, способного вместить четверых. Потом аккуратно перетащив туда их останки, постарались уложить тела как можно ровнее, и засыпали всей ранее вытащенной ими наружу землей. Постояли у места их последнего пребывания в этом свете, явно прочитав каждый над ним молитвы. Матвей это точно сделал, да и Карел, судя по движению его губ, тоже. В конце, не сговариваясь, связали найденной веревкой крест из толстых веток сушняка, и глубоко воткнули его в ногах похороненных.
