Громкий сигнал клаксона заставил обернуться — нас догнал форд, из него нам махал комбриг Нижняковский, герой Сиваша и Крыма. Как только Красная армия всерьез взялась за белых, летом 1919 мы двинули наши части через Гнилое море и перешейки, на соединение с крымскими партизанами. Степной Крым покорился меньше чем за неделю, горный оказался посложнее, но все равно к осени мы зачистили и прибрежный, вытолкав союзников и добровольцев взашей, еще до Новороссийска. Более того, штрафной полк Полонского (отстоял я его от желающих расстрела) захватил парочку кораблей, которые французы вознамерились увести с собой.

А дальше… дальше ударил Южный фронт, казачьи части предпочли разойтись по домам, к осени Ростов, Батайск, Екатеринодар и Ставрополь вернулись в состав РСФСР. После трагедии Новороссийской эвакуации, когда остатки добровольцев бросали все и всех, в Константинополе застрелился Корнилов.

Впереди замаячили верховые наблюдатели-горнисты из колонии, оповестившие о нашем приближении. У ворот, под флагами, за столом комиссии по встрече, все гости отмечались, получали три колоска в петлицу и картонку с приглашением того или иного отряда колонистов сидеть за обедом вместе с ними.

А как только мы вошли в ворота и не успели даже толком оглядеть украшенные беседки у прудов, между которыми на ветерке машут белыми крыльями скатертей обеденные столы, и букеты на них, и суету хозяйственной комиссии, как оркестр грянул «Махновскую»:

Помнят псы-атаманы,

Помнят польские паны

Анархистские наши клинки!

Ну, не только анархистские. Поляков били дружно, от чистого сердца — а нехрен было соваться, когда республики внутренним врагом заняты! Паны Киев чуть было не взяли, но потом прошло наше предложение, и от Фастова на Житомир, от Житомира на Луцк, от Луцка на Люблин помчалась вперед Первая конная армия Каретника. Дивизия Миронова, дивизия Думенко, дивизия Марченко, пулеметный полк Кожина. Если с братьями Филиппом и Феофаном Мироновыми все и так ясно, то вот служба в одной армии двух братьев Пархоменко, члена РСДРП с 1904 года Александра и комполка Юзовского корпуса анархиста Артема, вызывала постоянные подколки. Кстати, брат Павла Дыбенко, анархо-коммунист Федор тоже у нас воевал. И Сталин, как член РВС Юго-Западного фронта. Того самого фронта, который после разгрома поляков успел пробиться в Венгрию.

В Белоруссии пилсудчиков прижал фронт Уборевича, ввалили тогда панам как следует, про Кресы Всходны они и думать забыли. Когда стало ясно, что в Люблине, Седлице и Белостоке мы не остановимся, Польшу кинулись спасать Антанта и лично лорд Керзон, предложивший свою линию — этническую границу между Белоруссией, Украиной и Польшей. Ее-то и приняли за основу, никакого Рижского договора тут и в помине не случилось, как не случится и «Освободительного похода 1939 года».

Во дворе и в помещениях колонии все больше гостей. Представители Екатеринославских заводов, депутаты Советов, корреспонденты, приглашенные из соседних сел, ветераны. Автомобили ставили на специально огороженную площадку, лошадей вели к конюшням, шустрые хлопцы и девчата расхватывали приехавших показывать колонию.

Амбары, свинарник, механический ток, мастерские, зарыбленные пруды, столовая, спальни, умывальники, овины и все-все-все — если не по последнему слову агрономии и техники, то уж по предпоследнему точно. А учебные классы по слову русскому, не случилось тут у нас никакой «украинизации», как ни бился Вдовиченко. У нас же свобода, хочешь учить детей украинскому — учи, не хочешь — не учи. Делопроизводство и высшее образование постепенно перешли на исключительно русский. А книги на украинском и газеты печатаются вовсю, особенно в западных областях.

Когда мы подошли к зданию клуба, я придержал Татьяну и Елизавету, поскольку точно знал, что случится дальше, и поостерегся. А вот Артем бдительность потерял, и на него из-за всех углов бросились члены совета командиров, подняли и сразу же подбросили вверх.

Бросили бы и меня, но я крепко держал женщин под руки, а отцеплять силком коммунары не рискнули, так что мы втроем получили отличную возможность похохотать над тем, как качают Сергеева. Замелькали в воздухе полы серого летнего френча, шевровые сапоги, растопыренные руки, улетела в сторону белая полотняная фуражка.

Когда Артема поставили на землю, я спросил:

— Ну, что на этот раз выкачали?

Артем принял фуражку, поданую кем-то из смеющихся ребят:

— Не скажу! Большой сюрприз будет!

А колонисты облепили Сергеева и утащили за собой — никакого пиетета к должности генерального секретаря КП (б)У! Да, генсека.

Сталин тоже генсек, он удержал пост в пертурбациях последних лет. «Наследство» Троцкого поделили относительно спокойно, спихнули Склянского, поставили Фрунзе и Сергея Сергеевича Каменева (чьи усы скопировали для образа в «Деревне дураков»). Без драки бульдогов не обошлось, но под ковром, под ковром, а вот после болезни Ленина все пошло куда круче.

В 1924 Зиновьев и Бухарин замутили целую интригу, чтобы отодвинуть Каменева, на которого повесили все ошибки при новом районировании СССР. Например, его долго пинали за Область Войска Донского — так-то войско расформировали и раскидали по новосозданным Ростовской и Царицынским областям, да только не все, западная половина, с шахтами и рудниками, ушла к нам. Шахтеры очень хорошо помнили, как мы за них плечом к плечу дрались, а казаки — что мы их не гнобили. Республику, кстати, переименовали в Украинскую советскую, а что делать, если Луцк, Одесса и Львов совсем не Приазовье?.

Льва Борисовича Каменева сожрали после письма больного Ленина из Горок и отправили в почетную ссылку полпредом в Италию. Год назад с интервалом в неделю померли Ленин и Дзержинский, вот тут и началось в полный рост. Если в интриге с Каменевым Сталин отмалчивался, мотивируя тем, что он «технический работник», то Зиновьева он на пару с Бухариным схарчил без всяких отговорок. Более того, именно тогда начали сажать оппозицию — «зиновьевцев» и «каменевцев», пока еще в вегетаринские политизоляторы.

Ну а как их еще назвать, если вполне комфортабельные камеры на одного запирали только на ночь? А днем можно было невозбранно гулять по всей территории — хошь в волейбол играй, хошь книжки читай, а хошь дискуссию с товарищами устраивай. Даже гостей допускали. Вроде так поначалу сидели и троцкисты в моей реальности, а потом гаечки закручивали, закручивали, и закрутили вплоть до «могилы невостребованных прахов».

Выпинывание Каменева и особенно шефа Коминтерна Зиновьева вкупе с тем, что Красная армия не пошла далее линии Керзона, вернув только земли этнических украинцев и белорусов, весьма позитивно сказалось на международном облике СССР. Последовал вал признаний, даже высокомерная Америка начала предварительные процедуры к установлению дипломатических отношений.

Горны заиграли общий сбор, все устремились во двор колонии, и на минуту там стало суматошно и людно, как в воскресенье на проспекте Кропоткина в Екатеринославе. Но все разобрались по привычным местам, а перворазников буквально за ручку отвели куда надо ребята из комиссии по встрече.

Сигнал «Общий сбор» произвел разительные перемены — колонисты в последний раз подровняли свои ряды, добродушные и покровительственные лица взрослых мгновенно посерьезнели и заострились вниманием.

Руководитель колонии закончил протирать очки, водрузил их на нос и, не оглядываясь (знал наверняка, что все уже готово), скомандовал:

— Под знамя — смирно!

Грохнули барабаны оркестра, вскинулись вверх в рот-фронтовском приветствии кулаки, торжественно и неторопливо выплыло на двор в руках знаменной бригады черное полотнище с красной звездой. Боевой, заслуженный флаг, врученный колонии самолично Нижняковским после расформирования Крымского корпуса.

После краткого приветствия и торжественных ритуалов сбора отряда победителей, которым выпала честь косить рожь и вязать первый сноп, мы все двинулись по украшенной флагами и гирляндами дороге к намеченному под жатву полугектару, тоже обнесенному флагами.