— Это чтобы вы ненароком не проснулись в одно не прекрасное утро в гаремах наложницами, — и оказался полностью прав. Попыток хватало.

А с сентября мы уже учились… Фиг его знает где, в неизвестной нам Чувашии, в Чебоксарском государственном университете на трех разных специальностях. По нефте и газопереработке, снтезу всего чего угодно из них, в основном для медицины, и третья, Любка, пошла промышленный синтез. Каждые каникулы нам давали возможность увидеться с родными, и отдохнуть на курортах. Зимой — на горно-лыжном курорте, всегда на одном и том-же, а летом в Прибалтике. Там у папика были интересы и тяги, так что проживание было на халяву.

На здравый вопрос — что это за потц такой, что так шикарно стоял и мог вбрасывать бабло в принципе в посторонних приживалок, могу немного рассказать. То есть только то, что мы сами знаем.

Тогда, в девяносто пятом, когда папанька нас и сделал, он приехал в Днепр в гости на месяц, к бабуле. Любимой. И вдруг его внезапно сорвал с бабохода звонок обожаемой тетушки, москвички в хрен его знает каком поколении. Он и сам был… из подмосковья, и постоянно пропадал у неё, учась в столице, и она в нем души не чаяла — тем более свой сын погиб в первую чеченскую. Будучи каким-то там главным офицером. Я в них дуб дерево.

А тут у них с мужем возникла проблема — у любимого обнаружили рак в тяжелой форме, не подлежащий ни какому лечению. А капиталы передать оказалось и некому. Вот папаньку и дернули… все это оформлять. На себя. Да рулить всеми капиталами да заводами с пароходами и газетенками. Шутка.

Пока он входил в курс всех дел — у них этих дел, по его словам, когда он это рассказывал нам, было порядочно. И тетушка, которая оказалась не простой, но богатой, мымрой, а умной и расчетливой финансисткой с хорошим образованием и огромным опытом, посоветовала выкупить на все свободные активы акций какого-то там НПЗ и комбината переработки да синтеза. Это все, что мы знаем. А из нас он, имея более сорока процентов акций в кармане, решил воспитать специалистов, нужных ему, и посадить на ключевые места в том руководстве. А мы, вместо их, оказались тут вот.

— Ну что тут — и так видно. А как, точнее — откуда вас в этот эксперимент сдернуло? Поделитесь?

— Конечно. Только там ничего серьезного нет, один только смех да грех. Точнее — практически только один грех.

— В смысле?

— Да в прямом. Тогда же, в то лето, что мамочки нам открылись, все свое свободное половоспелые подружки по школе, а это почти все одноклассницы и даже часть из параллельных, с воодушевлением предавались разврату. Кто как и куда, а в основном все сводилось на усмотрение фантазии у каждой. Ну не в том суть. Мы трое, по вполне понятным причинам этот праздник тела, гормонов и организмов пропустили. О чем уже в начале августа не просто не жалели, а даже радовались — сарафанное радио разнесло новости, где одна была страшнее другой. В универы города приперлась по какому-то дурному межгосударственному договору, свора арабов и негров.

Ну а наших местных, долбанных амазонок потянуло со страшной силой на экзотику. Ну и первыми отметились именно те, кто отдыхал. На каникулах. И проводил все время дома или на речке. Плохо зная ситуацию по другим школам, а по своей, и по сестричкиным… Подхватили заразу практически все — и толпами стояли у венерологов на приеме, а потом на лечении. А мы все это узнали только тогда, когда уже вернулись из первопрестольной. Ну и перепугались, просто жуть. Не так самого заболевания, как того, что только что обретенный нами спонсор будущей жизни может отказаться от наших услуг.

— Ну и?

— Да ничего секретного и страшного. Вам ведь известно, что не только парни могут самоудовлетворяться, но и девчонки?

— Ну естественно. А в чем суть?

— Да в том, что этим приятным для тела делом мы в основном начинаем баловаться лет с десяти — одиннадцати, как только узнаем об этом из чужих рассказов, ну или инета. А попробовав, понимаем весь кайф. Но в нашем случае произошло иное — мы решили не рисковать, и заниматься этим после скандала в городе, не соло, а в тесной родственной компании.

— Ну вы и извращухи!

— Окстись, неверный, — смеясь ответила Верочка, — все происходило очень мило и без перегибов. Только одни поцелуи… везде.

— А какое отношение имеет эта невинная привычка к вашему появлению вот тут?

— Самое что ни на есть прямое. Пронеся любовь к настолько прекрасному времяпровождению сквозь школьные годы, не забросили его и в универе. Вначале, как и прежде, в своей компании, а со второго курса к нам прибились новенькие, девочки, приехавшие из Литвы. Им, как и нам, дома приходилось этим заниматься очень даже часто, и они его просто обожали, тем более свою роль в паре. Они были теми, что не очень нравилось нам — чисто активной стороной, восполняющей нехватку ласк дополнительными средствами.

Ну а раз жили двойками, будто бы просто подругами, то и отдыхали также. Все четыре года во все тех же местах — Паланга, Клайпеда и Неринга, в их родных городах, или же вблизи. А для того, чтобы не палить отношения, только не в те, где они жили — при этом регулярно чередуясь. Вот и в этот раз мне досталась Неринга с её дюнными пляжами. В этот год наш отец даже выдал на время отдыха соответствующий антураж. Мне — вот этот катер, Надюшке с её подругой яхту — стоящие рядом, а у Любашки вообще был хаус-бот, но она сюда попала, к огромному сожалению, без него.

— Да! Такого приключения я еще не слышал. А ваши спутники откуда? Кроме вот того Айдаса — все остальные русские?

— Увы. Это кроме нас троих, русских родом из Украины, все остальные литовцы.

— И как вам среди них живется?

— Не поверишь — просто прекрасно.

— А сколько вас — парней и девчат?

— Восемь тех и шестнадцать этих. Только тут одна закавырка… Как нет тут парней, так нет и девчат. Вообще нет. Ну кроме нашей троицы. И то — только условно.

— И как понимать твои слова?

— Как хочешь, так и понимай.

— Поточнее не растолкуешь?

— Ну что тут такого непонятного? Если он в штанах, небрит, и с чем-то между ног, то не стоит считать — что он мужик. Нет их тут. Вообще. Они все, до единого — голубые. И с явно выраженным делением. Из той восьмерки всего один актив, и то не брезгующий побывать в нашей ипостаси. А все остальные — чистые пассивы. Потому то Айдас и психует — его любовник перешел по графику посещений к другому… другой мадам, а ему теперь целую неделю скучать и обходится полученными в поставке инструментами соответствующего назначения.

— Даже так?

— А то! Он считает — раз Глава и оператор, то может делать все, что ему угодно, нарочито игнорируя нужды остальных. А то, что нас в два раза больше, и нам тоже кое-что нужно — ему похрен. Для него — женский пол, это нечисть, на которую просто не нужно обращать ни какого внимания. И если у нас троих размеры нижнего белья почти одинаковы — а у меня с Надей при себе запасов было дохрена и больше. То вот остальные… ходят в подранных футболках, блузках да платьях, сверкая сиськами да задницами налево да направо. А о трусиках да лифонах давным давно забыли — замызгав да износим свое просто до дыр, и выбросив. Мечтая — что все оно им свалится с неба.

— Хоть они-то какие по расцветке? Нормальные?

— Какое. Если у тех их голубизна прямо светится наружу, то эти… розовые они, вся чертова дюжина. И не просто розовые, а самый актив этой породы.

— Извини, но просто не понимаю — как это у лесбиянок может быть актив и пассив? Не разъяснишь тонкости ваших отношений?

— Легко. Первые, это те, кто получат самый кайф от того, что работает язычком. А вторые — что им там… ну ты надеюсь, понял?

— Куда уж там! Не конченый идиот. Ну и как вы с ними?

— Нарасхват. Они ведь обожают сами, а не чтобы им. А вот мы трое, только трое среди всех — как раз наоборот. Так что в сиськином царстве все тип-топ, все цветут и пахнут.

— Тебе не стыдно такое первому встречному рассказывать?