И, значит, что? Они ухватятся за любую мало-мальски реальную возможность заиметь для своих нужд что-то типа нашего баркаса, или же бота. Для переделки его в нормальный парусник — а их на коленке не собрать. И вот тут и выходит на первый план работа верфи и работа на верфи.

Нужно только не забыть у неё спросить — в обозримом районе их махонький архипелаг один? Или, может быть, есть ещё другие рядом? И, появится, со временем, возможность пошарить и там тоже, и не только в поисках адекватного людского пополнения, но и возможных плюшек в виде самых разнообразных складов. Тем более, Оксана, вроде как, упоминала об недавнем необычном в этих условиях опыте соседей — что оснастили один из своих больших катеров подводным поисковым оборудованием. Каким — это, по-моему, очень важно? И, что не менее интересно, уже успели найти на дне морском затонувшие раритеты былого. А это значит только одно — если подобное есть у них, то почему его не может быть и у нас?

Конечно — есть огромная гарантия того, что из-под воды будет поднят один ржавый и гнилой хлам, весь облепленный ракушкой. Но, даже, и в таком случае из того дерьма можно будет выкроить хоть немного, но нужного и полезного. Тааак? А какого хрена меня понесло в эти дебри «руками водительских» размышлений? Ой, не к добру это! Явно не к добру. И тут сквозь мою задумчивость прорезывается молодой и приятный женский голос. Кто же это? Блииин! Прослушал часть Лискиного рассказа. Нужно срочно извиняться, и просить повторится.

— Алиса, извини меня, но задумался, и пропустил часть. Повторишь?

— Во, ты гад! Я распинаюсь — а он в облаках витает. Что последнее помнишь?

— Как ты сказала, что если бы отец пошел на любимую работу…

— Не так и многого было пропущено. Добро. Повторюсь — для хорошего…

— Да-да! Для хорошего человека говна не жалко. Так?

— Примерно.

— Как в тот день, как и следующий, новые невольные участники этого долбанного «эксперимента» появились рано-рано утром по местному. То после прогулки с отцом на вершину холма времени до завтрака, который в семье обычно был в семь утра, времени оставалось ещё много — и мною было решено сделать ещё один рейд-бросок для знакомства с окрестностями, но уже подальше от только вчера обследованных. Понимание того, что я, или уже можно было с полным правом говорить мы, влетели сюда надолго, если не навсегда, не отпускало. Почему была такая неестественная реакция на случившееся, в те дни даже и не подозревала.

Только чуть позже, после прихода к нам нового пополнения, в составе которого попала женщина-психолог, и подробно, с разложенными по полочкам фактами и примерами, объяснила суть этого. Мы все поняли, что ещё в момент захвата-переноса сюда, на Платформу, нам делали мелкую коррекцию сознания, специально притупляя некоторые эмоции. Так вот. Папа не отказался от этого похода по местным джунглям, и мы здорово провели свое утро. Что из полезного мы тогда обнаружили? В принципе, если смотреть с высоты уже прожитого тут, ничего особенно существенного найдено не было. А в то время и я и он радовались каждому дереву со знакомыми съедобными плодами, и тем более животным, на которых нам повезло напороться.

Но в то утро нам повезло всего несколько раз — хотя предпосылок к этому было множество.

Во-первых. Совсем чуть-чуть отойдя в глубину острова от моего прежнего маршрута, сперва отец, а практически следом за ним и я, вышли на окраину заброшенного, запущенного в своей неухоженности сада. Да-да. Обычного сада, что растут в южных областях России. С одичавшими яблонями, вишнями, даже груши и абрикосы там были — все это, в основном, определял папа. Так как именно он, а не я прожил всё своё детство в деревне под Выборгом, и в гостях у одной родни на Краснодарщине, и у второй в пригороде красивого города на юге Украины — Мелитополе. Куда возила его бабушка — что каждое лето выбиралась с внуком погостить у своих сестёр. Но ни на одном из них не было даже признаков завязавшихся плодов, из чего он сделал вывод, что на календаре этой планеты сейчас самое начало весны.

Во-вторых. Чуть дальше нам попались практически непролазные на тот момент в своей дикости кустарники. И не дикие колючки, как можно было подумать, а разные-всякие, бывшие ранее тоже съедобными. А пройдя их, практически одновременно, и я и он — увидели приличненький такой зелёный овражек, в противоположной стене которого виднелась целая россыпь небольших круглых дыр. А под ними, на склоне теснились серые дикие зайцы — и пока одни из них объедали траву и листья с корой на разных кустах, вторые пили воду из протекающего по дну маленького ручейка.

Ну, а, в-третьих, уже собравшись возвращаться к нашему жилью, мы вышли на поляну, от края и до края заросшую растениями с маленькими колосками на верхушке. Что это такое — мы тоже узнали позднее, уже когда появился у нас человек, разбирающийся и в сельском хозяйстве, и в его истории. Это была полба, дикий родственник нашей пшеницы. Но, не смотря на то, что дикий, всё равно после созревания вполне съедобный — и мы за ней, как и за многим другим, найденным поисковиками нашего сообщества, уже после его создания и пополнения людьми, ухаживаем со всей тщательностью и тем более старанием.

На этом наш утренний культ-поход закончился, так как подходило время завтрака — и готовить пришлось его мне, хотя я конкретно и не люблю все эти кухонные дела.

Пока я занималась куховарством, отец в очередной раз просмотрел всё то, что было в жилом отсеке, и удача ему улыбнулась. Подняв и зафиксировав упорами боковые лавки, под спальными пОлками, к тому же с обеих сторон, им были найдены чем-то наполненные ящики зеленого цвета с застежками-защелками. Как он сказал, когда позвав меня, показывал их:

— Это явно армейская тара. Помню её ещё по своей службе. Иди-иди, не засматривайся, а то на сковородке подгорит, — и сразу же выпроводил, только успев похвастаться.

— И что, Иванович? Ты так и не поинтересуешься, что там было? Не заест тебя любопытство?

— А зачем? Ведь все равно сама поделишься? Смысл гнать коней раньше времени? Прав ведь я?

— Прав. Конечно. Не для того я все это начала, чтобы тянуть резинку. Пока я закончила разогревать остатки моего вчерашнего ужина, и для наедка добавила к нему свежей каши, так как на двоих они точно не были рассчитаны, батя разобрался со всем, что там было. Правда поверхностно, но смог сам понять, и поев, показать и рассказать — что там нам эти долбанные «Небесные Ученые» подкинули.

В тот момент, когда я всё те железяки увидела, смысла в них не нашла ни на грамм. Ну что для нас, тут, может быть полезного в полном комплекте оборудования мобильного геолого-бурильного комплекса? Поняли — что это, только найдя сопроводиловку, список содержимого, и инструкцию по сборке и работе. Отец, прочтя всё по диагонали, заострил внимание только на одном — там отсутствовал переносной электрогенератор — десятка. Так он и лежал на месте, пока две недели назад не пришел к нам плюгавенький мужичок, назвавшийся геологом, к тому же полевым. Вот он-то и объяснил его ценность, но добавил, что без транспорта и электрики использовать его нельзя.

Дальше мой неугомонный родитель попёрся на чердак — засвербело у него узнать, нет ли и там чего полезного. И, как ни странно, нашел — но выделался в пыли и паутине как хрюша. А добыл он там оружие. Да-да, не блести так глазками — оружие. Правда, старое, как гуано мамонта, но идеально новое, и даже в консервационной смазке. Задрались потом её отчищать да оттирать со стволов и всех металлических деталей. Там было три Мосинки разных типов. Одна — образца 1891/1940 гг, но в исполнении снайперской, с изогнутой ручкой затвора, но самого прицела сразу не нашли. И два карабина уже предвоенной серии, образца 1938 г.

И не спрашивай — откуда я все это знаю. Сама скажу. На полигоне, где мы в пострелушки игрались, была постоянная охрана из трех отставников-инвалидов, и шикарный подземный тир в массиве заброшенных фундаментов разобранного завода. Вот у них и был охренительный комплект ММГ* практически всего отечественного оружия, и по восемьдесят-девяносто процентов ассортимента злейших друзей да соотечественников.