— Не переживай. Мы с ней уже практически всё обговорили, и пришли к устроившему обоих решению — служить Леонардовна будет не за страх, а за совесть.

— Уверена?

— А то!

— Ну тебе виднее. А мне страшновато — вдруг чего.

— Поверь — все будет тип-топ. Гарантирую.

— Посмотрю. Но пока сам не удостоверюсь полностью, будет твоя протеже под колпаком. Не обессудь.

— Твое право. Но и твоя обязанность — всех и вся проверять.

— Не по себе как-то, ну да ладно. Перейдем снова к Приморским. Их там пятнадцать мужчин, от восемнадцати и до тридцати пяти — и самый старший из них, пенсионер, бывший майор-погранок Никита Сергеевич, точно, как тот кукурузник, но только с фамилией уже Зотов, и был их главой. И девять женщин — возрастом опять от восемнадцати, но уже до сорока лет.

— Повезло снова тебе — столько в работоспособном возрасте мужиков привалило.

— Когда они только согласились с моими предложениями, я в душе уже прямо возликовал — такая помощь твоим парням будет, даже слов не хватило для выражения радости. Ну не буду томить тебя. Из этого числа, семеро военных, сухопутных вояк — из них пятеро парней, и две молодые женщины. Одна — сверхсрочник-сержант, связистка из штаба. И вторая контрактница-отпускница, что домой в отпуск приезжала. Эта пока о себе ничего особого, да и не особого, не раскрывала, по словам Сергеевича.

Пять студентов — от восемнадцати и до двадцати двух лет. Вот эта, самая старшая среди них, Нина-Нинель, выучилась на геолога в Питере, и после сдачи выпускных экзаменов приехала к бабуле в гости, ей перед первым выходом в поле отдохнуть в управлении дали. Всего в студентах, с ней, пара парней, восемнадцати и двадцати лет, и три девчонки — восемнадцати и двадцати лет от роду. Пятеро моряков — четыре мужчины и женщина. Но вот она, хоть и флотская, но сухопутная, кем-то там при штабе охраны водного района была. Из мужского квартета — два гражданских, и два с боевых кораблей, но все они в рядовых ходили.

— Не в рядовых. На флоте такого звания нет. В матросах.

— Ну да ладно тебе, не придирайся к словам. Продолжаю.

Рабочие тоже попали сюда, а не только вояки да сопутствующие им. Четверо работяг, трое мужчин, от двадцати пяти и до тридцати с плюсом, но не из той породы, как говорится — бери больше, кидай дальше, пока летит, отдыхай. А нормальных, с руками дружащих. Один — каменщик, но не просто шабашник-рукожоп, а, опять же, по словам Зотова, который со всеми за месяц и перезнакомился чуть ли не до целования в десны, и подружился, а профи хорошего уровня. Он им, кстати, у склада очаг сложил на три прибора — котел для первого, для второго, и под сковородку или чайник. Я посмотрел, пока было время, что ожидали конца их сборов, на него — шикарная штука вышла. Заодно с одним небольшим топором и ножовкой и навес под кухню-столовую забацал, стол туда смастерил, лавочки — скамеечки. Так что не только с мастерком умеет управляться, но и плотничать неплохо может.

Второй и третий из этого класса — станочники…

— Во! А мне как раз такие нужны. Меняемся?

— А может быть, когда они точно понадобятся, в командировку к вам отправить?

— Ну, и так можно. Хотя сменятся лучше бы… Ну да ладно.

— Договорились. Так вот — старший из них, ему тридцать три года, мастер на все руки. Универсал, так сказать. И токарь, и расточник — но вот что это такое, я только не знаю, и сверловщик, и фрезеровщик, и шлифовщик. Пойдет тебе такой кадр?

— Должен. Мы ведь только планируем у Дома организовать пром-участок.

— Тогда — на первое время он там сам повертится — покрутится, а потом или помощника найдете, или учеников к нему приставите. Двойная польза от мужика будет… А младший… Младший хоть и тоже сам себя обозвал таким же, спецом, но он работал на судостроительном, управляя компьютерным монстром. Чего там и с чем — на это уже моего разумения не хватает. Теперь переходим к женщине — рабочей. Хоть она себя так и назвала, но, как по-моему, её специальность ближе к лабораторной деятельности. Ведь она только родом из Ладушкин, но, по собственным рассказам, после школы, как чуть оперилась, уехала в центральную Россию, и, выучившись, много лет работала наладчиком радоиаппаратуры на заводе бытовой техники. Что с ней тут делать — пока что в упор не представляю.

И последнее трио. Пара из него — инженера-конструкторы с местного судостроительного. Мужчина — по его собственным словам, двигателист, это по основной работе. А по увлечению — проектировщик и, одновременно, строитель маломерных судов. Яхт там, прогулочных двух и трех корпусных хаус-ботов, и тому подобного. Даже свою фирмочку имел, где бригада из школьников-старшекласников и пенсионеров-наставников всем этим делом успешно занималась.

А женщина, хоть и назвала свое место работы, но чем там занималась, отмалчивается. Но ни Сергеевич, ни, тем более я, на этом свой интерес не заостряем, делая вид, что нам все это совершенно не интересно. Как я прикинул, с подсказки Зотова, придет пора, сама во всем признается.

И последний член их группы — сорокалетняя врач-педиатр Виктория Александровна Тарханова, из Калининградского дома малютки. Хотя она и возюкалась всю жизнь только с детками, но попав сюда, уже не раз помогала своим, оказывая при нужде мед-помощь. Начиная от банальной перевязки, или вытаскивания порядочной занозы, заканчивая даже не очень большой операцией, которую пришлось проводить буквально на коленке. Когда один из парней, поскользнувшись на склизком камне у ручья, и упав, распахал руку от запястья и, почти, до самого локтя. Но благодаря во время оказанной помощи, и тому, что Виктория ещё в самом начале потребовала от Главы минимум необходимого инструмента на все случаи в жизни. О той травме ему, пострадавшему, напоминает только длинный тонкий шрам.

— Хороший состав к тебе попал.

— А то.

— А как там твои флотские? Руками работать не разучились?

— Да вроде как нет. У Сергеича к ним ни одной претензии пока не было. А что такое? А! Понял. В экипажи к поисковикам для добавки? Правильно?

— Молодец. Въехал в суть, возьми с полки конфетку. Там их две, средняя с начинкой.

— Издеваешься?

— А то. А дело? Они, по любому, знать должны и те, и другие — с какой стороны к веслам подходить, и, тем более, должны уметь управляться с подвесными моторами.

— Ну, я на это надеюсь.

— А ты что, собеседование с ними всеми не проводил?

— Да у меня, что, время свободное было? Я пока Приморских этих привел с их запасами, оставалось всего полчаса до заказа — только и успел, что быстро прикинул список всего нужного, ведь с ними уже тридцать шесть человек стало на Руси. Уже многое необходимо для хоть как нормальной жизни.

— Резко же ты как рванул в первый свой день свободного плаванья.

— Да ты и сама должна понимать — это ведь не те, наши самые первые дни в Эксперименте. Люди за месяц всяко пообтесались, объединились, опыта набрались, шишек понабивали.

— Вот тут-то ты полностью прав.

— Сам знаю. Да и есть ещё тому живые примеры.

— То есть?

— Ну я ведь и после приемки всех их в сообщество, да заказа с быстрым обедом, снова в поиск ушел.

— Ты идиот? Или просто дебил? Забыл, как вы все мне нервы делали после той встречи со Зверем? Ведь уже не сам по себе — и Глава, и оператор, два в одном, и оба сверхважные. Нужно и думать иногда, тем более не одним мягким местом, а желательно и мозгами.

— Чуть позже и сам в этом убедился.

— Расскажешь. В своё время. А пока ты вот что не упомянул — что было первоначально найдено в тех складах? Что ты сделал со вторым из них? И, самое важное — почему, живя месяц, целый месяц, на таком малом расстоянии друг от друга, ни те, ни те, не нашли соседей раньше. Неужели они не обследовали окрестности? Извини — но не понимаю.

— Задала ты мне вопрос, и не расхлебаешься с ним вот сразу… Тогда так, отвечаю по порядку. Оба, на данный час, виденные мною вблизи и лично рубленные складско-жилые бараки были в своё, неизвестное нам время, запроектины и сделаны практически одинаково. Даже их содержимое ни чем, в принципе, не отличалось друг от друга, ну за исключением некоторых несущественных мелочей — типа количества ложек, или сколько было дано его будущим жителям спальных комплектов. Представляешь, в них, в отличии от тех, что мы нашли у себя, даже спальное было. Вот чудо — мне, когда это сказали, так было непривычно, после тех наших голых деревянных полков.