Зато теперь, после моей эпической ругачки с их «властями» по радио и очно, после первого прибытия с грузом с «албанского» склада — разгрузка катамарана и его прицепов каждый раз проходит у нас довольно быстро: все их мужчины принимают в ней самое деятельное участие. Женщины внимательно наблюдают что привезено в этот раз, специальные учётчики все дотошно фиксируют — «опись, прОтокол,» записи сдал-принял в ведомостях и бухгалтерских гросбухах ведутся.
Надоело это всё — к своим хочу, на Дом! Насмотрелась уже и «нанюхалась» тут этой «европейщины» — до полного её неприятия. Побывать здесь и увидеть всё это, безусловно — стоило, да, но жить так формализовано и регламентировано нельзя! Долго. Мне, во всяком случае — совсем не понравилось. Вернее — уже даже и разонравилось. Все первые приятные впечатления постепенно смазались — когда поближе я их рассмотрела и понимать про них кое-что стала. До рабства и неприкрытого вождизма-фюреризма они тут ещё пока не дошли, но успешно движутся именно в том направлении. Как нас Кот и предупреждал, кстати передж этой командировкой… Сама именно это и фиксирую… Грустно такое наблюдать. На словах одно заявляют — а на деле-то совсем другое рисуется. Вот те же албанцы, к примеру — они тут точно не как равноправные со всеми прочими будут, а где-то «третьего сорта». Всё к тому идёт. Вполне ведь приличные люди эти европейцы. С виду. И такое.
В земной Европе, в тех странах, где побывать пришлось по работе — этого чувства почему-то ни разу у меня не возникало. Это и про Германию, и про Австрию, да и про их соседей, пожалуй, тоже. Там — шла, идёт и будет идти нормальная размеренная жизнь, существуют обычные трудолюбивые люди, живущие своей, привычной им, жизнью. Умеющие и хорошо поработать, и отдохнуть после работы совсем не дураки — всё там в меру. «Орднунг» такой. Отношение местных к приезжим туристам — всегда «дежурно приветливое», потому как те побудут недолго, оставят свои деньги за неплохо организованный сервис и досуг, и снова уедут к себе обратно, нагруженные сувенирами и полные приятных впечатлений.
К бедным и бездомным гастарбайтерам, нахлынувшим туда несколькими волнами в последнее время — в целом презрительное. На словах, вроде бы, и стараются чем-то им помочь, а в душах — полное безразличие. Причём, политикам они, казалось бы, и нужны — а вот обычным гражданам-налогоплательщикам ну совершенно ж ни к чему! Да и как к ним хорошо относиться — ведь не заслужили! Они — «наглые нахлебники», по мнению большинства трудящегося от зари до зари населения, бездарно прожирающие налоги, удержанные с честно и много работающих местных. Почему так? А если они, в массе своей, не хотят и не желают работать, да и, вдобавок, не стремятся даже влиться в местное общество и раствориться в нем без остатка? Оособляются и языково и по религиозным своим предпочтениям… И это не о национальных особенностях мигрантов к ним, и не о их традиционной вере, нет — об отношениях людей. О гот овности к диалогу и сотрудничеству. Как раз к этому-то, я про веру, «в европах» относятся на удивление толерантно. Их потому-то тех мигрантов и стараются не замечать, или обходить стороной. Всё так, но и без них они уже обходиться на Земле не могут — все тяжёлые и грязные, и самые низкооплачиваемые работы делают именно приезжие, а не местные.
Тут в этом «евросоюзе» пока что — большинство белые европейцы, насколько я успела заметить, но и среди них уже есть, выделяются, элита и парии. Элита — это именно немцы и голландцы, их намного больше всех остальных, вместе взятых — они и в здешнем руководстве, и в «силах самообороны», подозрительно смахивающих и на бундесвер и вермахт одновременно. И среди предпринимателей — преимущественно они же. Остальные — похоже, что на вторых ролях, в обслуге, на чисто технических вспомогательных направлениях. Думаю, что как только здешние ещё подольше тут обживутся — так и начнут массово зазывать на эти рабочие места ещё более дешёвую рабочую силу из других островных сообществ.
Откуда про то знаю? К каждому из наших из команды по нескольку раз подходили с такими «ненавязчивыми» предложениями. «Не думаем ли мы сменить место жительство на их уютную и благоустроенную Гаагу?» «Нет ли желания остаться после выполнения обязательного контракта поработать тут ещё?» И всё это в разных вариациях — оптом и в розницу. Тенденция? А как же! Именно она.
Причём, отношение ко всем нам — на словах-то одно, на деле же совсем-совсем другое. Так вот, правда в том: к нам они и здесь относятся как к тупым наёмным гастарбайтерам — пригласили на тяжёлую работу, ту, что и исполнить-то надо, а самим, почему-то браться за неё и не хочется. Мы её выполняем — раз уж так договорились изначально, но, чувствую, это происходит в первый и последний раз с ними. Проще оставить в наших с ними отношениях только и исключительно меновую торговлю. Мы им — они нам.
Почему? Здесь же, на Островах другой планеты — они совершенно не такие как были бы на Земле. Что-то в них определённо изменилось, и совсем не в лучшую сторону. И это не только мне так кажется — вся наша команда так считает. Пусть там у нас на Доме и в нашем секторе чуть побольше веселой и бесшабашной безалаберности, частые авралы, и что-то где-то постоянно не хватает и пока ещё недоделано — пусть! И нет ещё и, вероятно, даже никогда и не будет такого лоска и комфорта, как здесь — это уже давно привычно. Примерно так, как и на Земле было. И всё же не то — и отношения людей к попаданию сюда, да всё по-другому. Неожиданно это.
Кто-то из классиков писал, или я путаю, просто «в интернете» у кого-то в заметке прочла: мысль была что «русские — это прилагательное, и прилагается к своей Родине, а без неё они жить не могут». Значит я, хоть и белоруска по крови и рождению, а вот это наше во мне слишком уж крепко сидит — не переделать. Здесь для меня родина не тот остров Котелок, где я появилась, а именно Дом, привычный и понятный, за который я уже даже и воевала. Туда скорее вернуться хочу. Люди-то и у них здесь вполне нормальные есть, с кем нам приятно и легко общаться, но с теми, кто у власти тут — устала! «Душные» они какие-то — именно это и напрягает, наверно, больше всего.
Например — ну чего, казалось бы, проще? Поручили нам нейтрализовать и обезвредить албанских непримиримых — и мы это успешно сделали. По их же заказчиков настоятельной просьбе, между прочим! Докапываются — расследования ненужные проводят: кто где как стоял, что конкретно делал, да ещё и не нарушили мы каких-то прав человека… Тьфу, блин! Это они про тех самых албанских боевиков, готовых сходу захватить наш Флагман вместе со всем, что на нём находится, а нас просто-напросто поубивать к чертям собачим, как ненужных, или самим в рабство взять! И это всё — вместо того, чтобы аврально навалиться всем наличным составом, сколько его есть под руками, не исключая пленных — на разборку склада и переноску всего оставшегося там имущества к берегу. Для дальнейшей его морской транспортировки к Гааге…
Ругаться мне из-за этого пришлось, и не просто ругаться, а жёстко и бескомпромиссно скандалить по радио с их руководством. Не ожидали они этого от столь хрупкой девушки. Отнекивались немчики поначалу, но и зауважали немного — заставила-таки я их по-нашенски поступить, а не так, как они ранее собирались. Нам же не за «трудочасы» у них платят, а за аврально выполненную сложную работу. А их помощь в транспортировке к берегу и погрузке как-то даже и не предусматривалась. Нашли дураков! Не вышло! Они же — нет, поначалу упёрлись — типа «дело военных охранять и воевать, дело пленных — сидеть в сторонке и не мешать, а мы одни и должны и выполнять взятые на себя обязательства». Да ещё и работать нам надо бы по их регламенту — сколько-то часов работа, в установленное время перерывы на отдых и обед. Vorschriften, мать его так! (регламент — нем.) Ну я им и выдала:
