Уведомленные через третьих лиц австрийцы не остались в стороне и не сидели сложа руки. Они тайно отправили в Баден сотню гусар и устроили засаду на французов.

Однако их переиграли.

Агент Талейрана, некий Шульмейстер, похитил не герцога, а его любовницу и спрятал на самой границе, на французской стороне. Энгиенскому привезли от нее письмо с просьбой о спасении. Он бросился на выручку.

Понятно, что как только он пересек границу, его сразу схватили.

И тут появились австрийцы.

Завязался кровавый бой между гусарами и французскими драгунами. Герцога отбили, вывезли снова в Баден. А драгуны, получив подкрепление, бросились в погоню.

В итоге, Энгиенского ранили, но он спасся и уехал в Вену.

Возник дипломатический скандал. Французов обвиняли во вторжении на территорию суверенного немецкого курфюршества, они, в свою очередь, — цесарцев на свою.

Наполеон был полон решимости отомстить. Выступая в булонском лагере перед солдатами, он пообещал им знаменитого вина со склонов холмов вокруг Вены.

Англичане потирали руки. Своего они добились. И активизировали действия своей разведки в России.

Об этом мне доложил глава Тайной экспедиции.

На след напал он случайно. Изучал масонский след в заговоре Палена, а обнаружил ниточку, куда интереснее.

— Как известно вашему величеству в списках заговорщиков оказалось много розенкрейцеров. Сие неудивительно, ибо за два года до печальных событий в Петербурге изволили навлечь на себя ваш гнев и были обречены на безгласное существование, а то и на весьма язвительные насмешки государя императора.

— Среди непримкнувших к мятежникам также хватало вольных каменщиков, — немного раздраженно заметил я, поглядывая на часы.

— Совершенно верно, — кивнул Макаров. — По сей причине, занимаясь следствием вместе с Его превосходительством Аракчеевым, решили мы не валить все в кучу, а посему доложили вам, что заговор нельзя считать масонским. Одно не давало мне покоя — смерть генерала Талызина. Какие тайны пожелал он скрыть, когда принял решение принять яд. Нет ли связи с его членством в ложе «Молчаливость»?

Александр Семенович поведал мне, что в хлебосольном доме командира преображенцев часто собирались люди противоположных взглядов. Генерал имел редкую способность мирить непримиримых и угощать своих гостей редким визитером из-за рубежа.

Путешественники эти обычно принадлежали к Великой ложе Англии, что и понятно: «Молчаливость» изначально возникла под влиянием сенатора Елагина, главного русского масона и провинциального великого мастера этой ложи.

— По очевидным причинам расспросить Талызина о скрытом характере этих визитов я не мог. Когда спрашивал подследственных, о чем велись беседы, ничего путного не узнал. Но я не отчаивался. Наводил справки о посетителях квартиры в Лейб-кампанском корпусе Зимнего дворца. Один человек привлек мое внимание. Купец Калерджи, торговец щетиной и салом.

Я навострил уши. Знакомая фамилия. Одной из важных шпионок в эпоху Николая I была Мария Калергис, племянница Нессельроде. Греческую фамилию получила от мужа. Нет ли тут связи?

— Щетина и сало плохо сочетаются с мундиром преображенца, — продолжил рассказ Макаров. — Если только не принять во внимание, что главными покупателями у этого купца являются англичане. С открытием наших таможен они зачастили в его дом на Невском.

— Он настолько богат?

— Миллионщик. И имеет широкую закупочную сеть по всей России.

— Понимаю, на что намекаешь. Правда, купец на то и купец, чтобы иметь клиентов и торговых агентов. Он хоть в чем-то предосудительном замечен?

— Пока нет. Следим.

— Англичане активизировались, — отрешенно сказал я. — Особенно в Швеции. Пытаются расколоть Северную лигу. Покоя им не дают батареи в Зундском проливе. Должны и у нас происками заняться. Присматривай.

Из Вены, где реваншизм возобладал над здравым смыслом, в Петербург и Берлин устремились эмиссары. Они настаивали на гарантиях невмешательства, сохранения и Россией, и Пруссией нейтралитета.

Я заверил цесарцев, что, моя армия не тронется с места, а если придется им тяжко, придет на помощь. Обещал повлиять на Пруссию. И согласился на восстановление дипломатических отношений.

Эмиссары уехали успокоенными.

Через несколько дней в Михайловском замке, в бывшем Тронном зале, было собрано большое совещание. На повестке дня — итоги трехлетней реформы в армии. И обсуждение планов войны с Австрией.

Мы проделали огромную работу. О том, чего добились, докладывал Михаил Илларионович Кутузов.

— Когда начинали, мы плохо представляли себе, с чем столкнемся. Государем была поставлена задача подготовить Западную армию числом не менее ста тысяч человек, не считая вспомогательных частей, к активным действиям за пределами России. Перемещение такой огромной массы войск, управление ими на поле боя потребовало в корне пересмотреть практически всю структуру командования. Вот тогда-то нам и открылось, почему Его Императорское Величество настаивал на введении должности начальника полкового штаба и создании, как он сформулировал, вертикальной и горизонтальной системы управления. В стенах этого замка нами было подготовлено за три года более тысячи штабных офицеров, уже служащих в действующей армии, триста обер-офицеров для службы генерал-квартирмейстера. Отдельным потоком прошли сотни артиллеристов, десятки инженеров. Это заслуга уже не нашей Академии, а созданного на базе лейб-гвардии артиллерийского батальона особого училища.

Я не был уверен до конца, что все выпускники Академии окажутся на высоте поставленных задач. Время нас поджимало, проводить строгий отбор через вступительные экзамены мы начали лишь в этом году. Многие офицеры не желали отрываться от полкового быта, грызть гранит наук, вспомнив кадетские времена. Да и не верили многие, что выйдет что-то путное из новой царской затеи.

Однако худо-бедно большая штабная структура сформировалась. Главный штаб — штаб корпуса — штаб дивизии — штаб бригады — штаб полка. Управляемость должна была возрасти, просто обязана. Соответственно степень ручного управления главнокомандующего — снизиться. Хорошо это или плохо, покажет война.

Была также реорганизована интендантская служба. Объединены комиссии комиссариатская, отвечавшая за вещевое и денежное довольствие, и провиантская, снабжавшая армию провиантом и фуражом. Введен строгий учет для пресечения воровства. На дивизионном уровне мы полностью отказались от обывательских подвод и обеспечили войска четырехконными фурами.

Князь Багратион, произведенный в генерал-лейтенанты, доложил о восстановлении егерских батальонов. Успехи были, но могли быть и лучше.

Рост числа егерей сдерживали возможности тульского оружейного завода, фактически рассеянной мануфактуры. Он не успевал произвести требуемое количество винтовальных ружей. Пришлось даже собирать штуцера по полкам, отобрать их у унтеров мушкетерских рот.

Зачем им в свое время выдали винтовки, я так и не понял. Возможно, их просто некуда было девать после расформирования егерских батальонов.

По моему предложению, всем унтер-офицерам, кто стоял в строю, особенно вооруженных алебардами, раздали мушкетоны. Почему бы не осыпать врага перед штыковой сшибкой картечью или рубленым свинцом, подумал я. С моей идеей согласились.

А вот с гренадерами моя задумка не срослась. Повторить тему с гранатами, как в Крыму в теле Николая, я не смог. Не было нужной смеси, пластырей, терочных взрывателей и прочего. Гранаты с начинкой из пороха и примитивным фитилем больше угрожали самим метателям, чем их противнику. Так что парни в зеленых шинелях так и остались элитной штурмовой пехотой.

Кавалерия. Ее ждала серьезная проверка. Если австрияки и могли чем-то похвастать, так это легкой конницей и самоотверженной храбростью кирасиров. Наши спешно сформированные конно-егерские полки и казаки могли задать им жару, но вряд ли выдержали бы прямое столкновение. Расчет строился на новой тактике, на легко-конной артиллерии.