Я потребовал от всех управляющих изыскать любые возможности экономии. Хоть на свечных огарках (между прочем, вполне себе налаженный бизнес у дворцовых слуг и даже фрейлин, продававших эти огарки по сходной цене).

Стоило чуть поприжать ответственных лиц, сразу выяснилось, что императора считали полным лохом, которого и подоить не грех. По мелочам, которые складывались в круглые суммы. Аудиторы Державина быстро выявили множество лазеек для воровства — от закупок кухонных припасов до мухлежа на строительстве Михайловского замка. В итоге, общие дворцовые расходы удалось уменьшить почти на 20 процентов.

Выплата долгов — 12 миллионов.

Тут все обстояло непросто.

В 1798 году все виды внешних долгов объединили в одну общую облигацию с единой ставкой в 5%, оформив ее на голландский банкирский дом «Гопе и Ко» В начале 1800 года не хватило 398 тысяч гульденов для выплаты процентов. Кредиторам предложили получить их с англичан. Курс русских бумаг тут же упал.

Вторым фактором, влияющим на стоимость облигаций, выступали крутые повороты русской внешней политики. В условиях военных действий, в том числе на территории Голландии, отсутствовала физическая возможность произвести выплаты процентов.

Придворный банкирский дом «Воута, Велио, Ралля и Ко», созданный для обслуживания внешнего долга, пользовался этой ситуацией и потихоньку скупал наши облигации с огромным дисконтом в 15–30 процентов от номинала. Такие сделки были очень выгодными, но отсутствие денег в казне не позволяло широко развернуться.

Я предложил оригинальную схему. Мы меняли по рыночному курсу оставшиеся у «Гопе и Ко» облигации на внутренние русские, которые гарантировали доходными промыслами. Например, рыбными астраханскими, конфискованными у графа Кутайсова. Выплаты по новым облигациям обещали в серебре, но с большой отсрочкой.

Голландцы взяли время на подумать.

Я был уверен, что согласятся, и заранее потирал руки. Эффект мог выйти впечатляющим. Имея возможность валить курс своих бумаг, мы держали банкиров за горло. Реструктуризация долга позволяла сократить его процентов на 25, если не больше.

Расходы на армию — 25 миллионов.

С этим все выглядело куда печальнее, чем с внешним долгом. Часть военных трат проходила не по основной бюджетной росписи, а через сметы чрезвычайных и экстренных расходов. Поэтому итоговая нагрузка на казну оказалась даже выше официальных цифр.

Внутренние резервы экономии выглядели весьма скромно. Задуманные реформы пожирали их со скоростью степного пожара. Плюс батальон в каждом мушкетерском полку, воссоздание легкой кавалерии, внедрение системы Аракчеева, перешив формы, создание почти с нуля медицинской службы, закупка новых видов шанцевого инструмента — все это огромные деньги. Где их найти хотя бы на минерные роты в пионерских батальонах? Один призыв новых рекрутов свел на нет все, что удалось сэкономить.

За счет чего нашли внутренние резервы?

Во-первых, ревизия Державина Военной коллегии ожидаемо открыла массовые хищения. Завышение стоимости контрактов на строительство казарм, ремонт крепостей и поставку провианта и фуража. Недопоставки обмундирования, некачественный порох и тэ дэ. Мертвые души в некоторых полках (до трети состава!), на которых отпускалось жалованье и деньги на пошив формы.

Классика жанра. Как мне все это знакомо!

Салтыков полетел со своего поста. И потерял свой остров в Петербурге. Повесил на него все долги коллегии, и пришлось старику раскошелиться, чтобы не лишиться еще и имений.

Участки на Елагином острове тут же выставили на торги.

Во-вторых, серьезно прошерстили структуру командования.

Немыслимая история — каждый полк имел трех генералов. Один командовал, а два числились шефами. Как правило, эти «свадебные генералы» ограничивались наездами в подшефный полк, где их красиво принимали, выражали респект и уважуху и дарили подарки. И за такую непыльную работенку полагались немалые деньги вдобавок к основному жалованью. 2760 рублей в год! Умножьте эту сумму на количество полков и прослезитесь! Полмиллиона рублей в год!

В-третьих, экономия на инфраструктуре за счет самообеспечения. Не везде, конечно, — преимущественно во внутренних губерниях и на южных окраинах. Я разрешил создавать полковые хозяйства, памятуя опыт Ермолова «солдатской колонизации» Кавказа. Выходило гораздо дешевле разводить скот и огороды на месте, чем издалека тащить припасы.

Все эти меры — капля в море. Мне было совершенно очевидно, что военный бюджет будет только расти. Чуть ли ни вдвое.

И с этим ничего поделать нельзя. Когда война на пороге твоей страны, изволь готовить к ней армию. А значит тряси мошной.

Отчасти выкручивался за счет роста доходов бюджета. Мордвинов постарался. Разрешение на покупку земли всеми сословиями, кроме частновладельческих крестьян, принесло свои плоды. Распродажа залежных государственных земель обеспечила стабильный ручеек поступлений в казну.

С таможенными сборами — грусть-печаль. Балтийская торговля замерла, а южный маршрут через Черное море находился в зачаточном состоянии.

— Отчасти выручили поступления от сухопутной таможни, но они полностью не компенсировали выпадающие доходы, — докладывал мне президент Коммерц-коллегии. — Даже Кяхтинская таможня показала в этом году плохой результат. Введение правил кяхтинского торга на основе «променных цен» на чай привело к приостановке торговли на несколько месяцев.

— Думаю, это временные трудности, — предположил я. — Но нам не мешает подумать о черноморской торговле. У нас с турками пока мир да любовь. Грех этим не воспользоваться. Предлагаю ввести в Одессе режим порто-франко. Подготовьте свои предложения.

Одесса как вольный торговый город — это мощнейший фактор развития Новороссии. Странно, что до идеи порто-франко задумались только после победы над Наполеоном. Я не хотел терять времени.

Проблема в том, что южный торговый маршрут заработает нескоро. А с деньгами напряг уже сейчас.

Простейшее решение — открыть балтийские таможни. Однако я не спешил прогибаться перед англичанами. Ждал. И имел на это все основания.

Моя информация о рисовом караване из Ост-Индии даром не пропала. Французские приватиры его потопили. Причем им помогла особенность груза. Достаточно одному ядру проделать дыру ниже ватерлинии, и очень быстро корабль лопался как перезрелый фрукт. Любая домохозяйка знает, что набухший от воды рис увеличивается в объеме раза в три. Вот так оно и вышло с большими «ост-индийцами».

В Англии вдобавок ко всем ее бедам воцарился голод. Британские острова могло спасти только русское зерно. Им пришлось идти ко мне на поклон.

А я не спешил. Тянул до зимы, настаивая на новом торговом договоре. И мы его заключили. На выгодных нам условиях. И когда лед уже прервал навигацию. Теперь зерно в Англию могло попасть не раньше поздней весны.

Наполеон из Парижа слал мне восторженные письма. Он оценил, как лихо я воспользовался костлявой рукой голода, чтобы склонить британцев к заключению прелиминарного мира с Францией.

— Ты поступил как верный друг. Когда же мы заключим мирный договор и заключим союз? И что с нашим проектом Индийского похода? — спрашивал он через моих дипломатов.

Мой французский заклятый друг немного преувеличил мою роль. К заключению мира с Наполеоном Лондон склонила и очередная неудача сэра Горацио Нельсона. В августе он пытался прорваться в порты французов, где стояли канонерки, приготовленные для десанта на острова. И потерпел неудачу. Англичане запаниковали.

Удивительно, но они так и не узнали о несостоявшемся Индийском походе! Газеты об этом молчали, и на переговорах эта тема не поднималась. Мы аккуратно навели справки — ничего, зеро! Даже французы не проболтались. Хваленая английская разведка прошляпила эту эпохальную авантюру.

В марте в Амьене был положен конец войне между Англией и Францией. Газеты запестрели карикатурами на тему раздела мира между бывшими врагами.