Скатертью дорога. Можете переносить эпидемию на новое место. Чем больше вас окочурится, тем лучше. Вас сюда никто не звал.

Впрочем, я не злобствую, нет. Холера-то никуда не делась. Ей они уже все источники заразили. Сами себе злобные Буратины. Боевой понос нам в помощь. Насколько помню цифры, примерно на 10 человек, погибших в боях или от ран, приходилось 37 умерших от болезней. Это совокупно — и у англичан, и у французов.

Неуютно должен себя чувствовать и лорд Раглан в Главной квартире. Если Тотлебен придумает, как затащить наверх пяток бомбических пушек, дадим британцам прикурить. Теперь джентльменам из английского штаба не придется восседать в креслах с дамами и потягивать кофеек, наблюдая, как для атаки выдвигается кавалерия, и отдавать распоряжения слугам, обмениваясь шутками.

Одним словом, песенка Раглана спета. Ему не простят 12-го февраля. Его и так превратили в затычку всех бочек с дерьмом что в английской прессе, что в парламенте. Последняя капля.

Пусть скажет мне спасибо. Если его отзовут, у него есть все шансы не сдохнуть летом от холеры. Мужик-то он в целом неплохой, стойкий. Руку потерял при Ватерлоо. Приказал вернуть картины, украденные его солдатами в Алупке. Пусть еще поживет, мемуары напишет. На бумаге войны выигрывать гораздо легче.

Чтобы рассмотреть позиции французов, пришлось воспользоваться подзорной трубой. Они размещались северо-западнее англичан. Орудия на их позициях были нацелены на 4-й бастион и на наши укрепления напротив Херсонеса, расположенные под прямым углом.

В лагере генерала Канробера царила суета. Временно устраивали войска Боске? Или он отошел на юг, чтобы прикрыть продолжение Сапун-горы и единственную дорогу от Балаклавы до осадного лагеря?

Скорее второе, чем первое. Мы с Милютиным этот вариант посчитали наиболее вероятным. Он позволял французам перевести дух, справиться с замешательством и придумать, что делать дальше.

Дальше… Вот это вопрос вопросов. От него зависела судьба кампании 55-го года.

Если раньше я мог опираться на послезнание, то теперь все осложнилось. Предсказуема атака на Керчь, а все остальное, включая Карс, в тумане войны и политики. Да, дипломатия — это то, чем вскоре придется плотно заняться. Сегодняшние события серьезно потрясут мир.

Что же изменилось?

Союзники прикроют произошедшее фиговым листком пропаганды. Типа, какое такое поражение? Это бои местного значения, русские лишь немного отодвинули линию боевого соприкосновения и все такое.

Нет, враки! Все крайне серьезно!

Я-то знаю, что у них в голове. До января включительно они считали, что залог победы — это взятие 4-го бастиона, в самом центре нашей позиции. Лезли туда, минные галереи вели. И обломались.

Наполеон III прислал под Севастополь генерала Ньеля, чье мнение очень высоко ставил,. Этот опытнейший военный инженер сразу указал Канроберу, что с выбором направления атаки на крепость он обмишурился.

— Малахов курган — вот ключ к Севастополю, — озвучил свой вывод этот профи, но был поднят на смех.

Обиделся. Отправился во Францию, но в Константинополе получил приказ от Наполеона III вернуться обратно и делать, как мыслит. Подчинился.

Французы начали подбираться к Малахову кургану, заложили 1-ю параллель на Сапун-горе на расстоянии в 840 сажень. Подготовили позиции для крупнокалиберных орудий и 50-фунтовых мортир. А тут — раз, пришел русский царь и все испортил.

Если мы укрепимся за Килен-балкой — а кто теперь нам помешает? — то прощай подходы к кургану. Могут попытаться навалиться на него со стороны Зеленой горы, да и то вряд ли.

Какой вывод?

Вывод простой. Союзникам нужно вернуть контроль над всей Сапун-горой, вплоть до спуска к Инкерманскому мосту. А стало быть, нам нужно как можно быстрее перекрыть редутами подходы к бывшему лагерю де Ласи — от перевала до спуска в Килен-балку.

И не забыть, что она проходима в любое время, кроме зимы. Что в районе разрушенного редута Виктория есть удобные спуски-подъемы и справа, и слева — это доказали действия отрядов Соймонова и Кодрингтона, когда в октябре резались в оврагах.

То есть нужны еще батареи. Тотлебен меня проклянет.

Я перестал пялиться на надоевший пейзаж, развернулся и перешел на другую сторону. Туда, откуда открывался вид на Балаклавскую долину.

Не менее впечатляющая картина.

А если ее еще домыслить…

С Сапун-горы в свете догорающего солнца отчетливо просматривалась высокая гора над бухтой, старинная генуэзская башня и, краешком, расположенный рядом с ней лагерь англичан, продуваемый всеми ветрами.

А ниже, невидимый отсюда, похожий на зигзаг молнии залив. Такой глубокий, что корабли могли приставать вплотную к берегу.

Что они, собственно, и делали. Набились как сельди в бочку. И берег завалили грузами — не пройти, не проехать.

Эх, туда бы, в это скопление дерева и парусины, закинуть десяток зажигательных снарядов. Вот бы полыхнуло!

Утопия? Но получилось же на скорую руку и на коленке сварганить аналог коктейлей Молотова для штурмовых групп.

Ничего сложного, если взять у моряков начинку из брандскугелей и развести ее до жидкого состояния (если, конечно, есть кому подсказать столь простую идею). Танк, конечно, не сжечь, но хвост подпалить гальскому петуху — запросто.

Я распорядился, и «ручной брандскугель», как его тут же окрестили флотские, успешно прошел испытания как оборонительное оружие на Сапун-горе.

Французам понравился. И англичанам. Да-да, именно его де Ласи окрестил «дьявольским снарядом» и именно он повинен в позоре «пеших охотников» генерала Боске.

До зубовного скрежета хочется провести диверсию в Балаклаве. Прямо руки чешутся. Или тайная операция охотников, поднаторевших в ночных вылазках, или стремительный кавалерийский рейд.

С Милютиным такого не обсуждали, однако ж думал о таком, прикидывал. Книжки вспоминал, фильмы разные. Если им верить, смелость города берет, не то что порт под кодовым названием «бардак на максималках».

Оба варианта годные. Только со вторым есть одна проблемка. Лошадиная бескормица. От нее в равной степени страдаем и мы, и союзники.

Но у нас есть преимущество. Вот-вот наступит крымская весна — резко, как армейский понос. Без долгого таяния снегов, без возврата метелей и мороза. Доказательство — гора желтых тюльпанов, которую я увидел утром. Скоро, очень скоро степь зазеленеет, и отправленная туда кавалерия сможет раньше англичан восстановиться. И шашки подвысь, аллюр три креста?

Или не ждать? Черноморские пластуны под рукой, «зажигалки» есть, проводники из греков, прожившие в Балаклаве больше полувека и знающие все потайные тропы…

Что ж, уже похоже на план.

Стемнело.

В небольшом нашем лагере загорелись фонари.

Поднялась суета — готовились к пиру победителей. В воздухе ощутимо запахло сгоравшей виноградной лозой и горячим хлебом. Два кавказца в ранге подполковников колдовали у костра, нанизывая куски мяса на шомполы, и гортанными криками шпыняли денщиков, выпекавших на маленьких печках чуреки.

Шашлык будет!

И вино — его притащили несколько корзин. На вечерние посиделки обещались прибыть герои дня — наиболее отличившиеся генералы.

Вскоре они начали собираться.

Лабынцев, как всегда, затрапезный и какой-то сонно-грустный. Веселый Липранди-младший с рукой на повязке. Хрулев, черный от пороха и без единой царапины. Скромница Хрущев, у которого добавилась к бинтам на голове глубокая ссадина через всю щеку. Еще пяток генералов, разной степени пострадавших и очень стесняющихся своего вида, неподобающего царскому пиру.

Я с ними долго засиживаться не стал. От души всех поблагодарил, раздал обещания наград, отметил, что с нерешительностью покончено раз и навсегда.