Однако прежде придется крепко помучаться. Нужно научиться писать гусиным пером.

В стаканчике на столе были приготовлены эти гаджеты-мучители. Изящный чернильный набор в неоготической стиле из бронзы и зеленого малахита включал не только картину с молящимися в католическом храме прихожанами, но и две хрустальные чернильницы.

Что ж, будем пробовать. Приспособился же я к перьевой самописке, освою и гусиные перья. Главное, не напрягаться, позволить включиться рефлексам Николая. Точно также, как смог приноровиться к манере письма, будучи в теле Александра III.

После нескольких проб и ошибок стало получаться.

Отыскав в кожанном бюваре конверт, положил перед собой и аккуратно вывел: «Его высокопревосходительству генералу от инфантерии Муравьеву Н. Н., наместнику на Кавказе и командиру Отдельного Кавказского корпуса. Писано в Петербурге, 18 генваря, года 1855».

Написав это обращение и поджидая, пока просохнут чернила, заколебался. Уже в который раз. Пан или пропал? Генерал Муравьев только-только прибыл на Кавказскую линию. Будет готовиться к летней кампании. Вмешиваться в его командование или нет — вот вопрос вопросов.

Есть такое железное правило инженеров, применимое и во множестве других областей — работает, не трогай. В случае с Николаем Николаевичем Муравьевым все сложно. И хочется это правило применить, и колется.

Генерал по сути вытянул Крымскую войну. Именно его победа над Карсом принесла нам достаточно дивидендов, чтобы вернуть обратно Севастополь и более уверенно чувствовать себя на мирной конференции.

Это с одной стороны. А с другой, был и неудачный штурм с многочисленными жертвами. И что еще хуже, у меня нет гарантии, что в случае успеха в Крыму, союзники не попытаются перенести боевые действия на Кавказ. Как предсказывал Орлов. Тогда вместо наступления в азиатской Турции, Муравьеву придется защищать Тифлис.

Вот где собака зарыта.

Мы с Милютиным обсуждали гипотетические возможности, упущенные нашими генералами. И он обмолвился, что решительная атака на Карс могла завершиться успехом. Без осады. Даже без подготовки. Стремительным натиском. Когда турки не ожидают.

Турки — это турки. Долго раскачиваются. Есть у них такая национальная черта, безалаберность и разгильдяйство у них в крови. Еще они очень впечатлительны. Малейшая неудача вызывает панику, упаднические настроения.

Сейчас в Карсе сосредоточены остатки войск, потерпевших поражение в битве при Кюрюк-Дара. Тогда, в конце июля прошлого года, против каждого русского батальона сражался полк отличной регулярной турецкой пехоты низама. И несмотря на численный перевес, османы потерпели сокрушительное поражение. Боевой дух полностью утрачен. Забились в Крас и дрожат от страха.

Но Карс — крепкий орешек. Его укрепления возводились с помощью британских инженеров. Орудий в достатке, как и провианта.

И тем не менее есть шанс. Имя ему — казачий генерал Бакланов. Этот легендарный великан, способный развалить шашкой противника от плеча до паха, сыграет ключевую роль в карских событиях. А Муравьев, который в итоге получит титул «Карский», будет путаться у казака под ногами.

Во время первого штурма Карса генералом Паскевичем в 1828 году именно действия молодого Муравьева обеспечат успех. А через четверть века роли поменяются. Николай Николаевич из тарана превратится в тормоз и не будет слушать умных советов Бакланова. Вот такая ирония судьбы.

Отбросив колебания, я решительно взялся за перо. Строчка за строчкой ложились на бумагу. Буквы выходили округлыми, с правильным наклоном, складываясь в жесткий приказ.

Усиленно готовиться к движению на Карс, собирать войска и распускать слухи, что поход состоится не раньше лета. Меж тем, стянуть все кавалерию под начало генерала Бакланова — и драгун, и казаков, и иррегуляров из местной милиции — и всей этой конной массой ударить на Карс, не дожидаясь подхода пехоты. Штурмовать или нет пусть решает Бакланов. В случае отрицательного решения поручить ему начать подготовительные действия для организации правильной осады и поджидать основные силы. По прибытии отряда штурма не предпринимать ни при каких условиях. Это подчеркнул особо, поставив три восклицательных знака.

«Знаю, что вы, генерал, крайне честолюбивы, водится за вами такой грех, — писал я, обращаясь на 'вы», как всегда делал в письмах Николай. — Но ставки слишком высоки. Наступите на горло своей песне, отриньте мелочную обиду. Слава вас не минует, и победителем Карса вас назову также, как если бы лично возглавили штурм. Беда в том, что штурмом Карс вам не взять, только осадой. А это долго. Так что все надежда на быстрый рейд Бакланова. И на подробный план укреплений крепости, коий к письму прилагаю.

С надеждой на ваше чувство долга, пребываем к вам благосклонны. Николай'.

Подпись завершил элегантным с завитушками росчерком, переходящим в «крышу».

Повторил место и число написания послания. И приступил к созданию чертежа укреплений Карса.

Для этого воспользовался простым карандашом. Николай с детства приохотился к рисованию, имел талант к шаржам. Так что карандаш нашелся.

Линия за линией воссоздавал по памяти заученный до мельчайших подробностей план крепости — цитадель Нарын-Кале, редуты и форты по обе стороны реки Карс-чай, сектора обстрела батарей, окружающие город высоты — Шорахские, Чахмахские, Карадахские. Выделил слабые точки — где отсутствовали рвы или не было казематированных построек, или не возведены пороховые погреба. Обратил внимание на растянутость линий обороны, которую не везде мог толково прикрыть тридцатитысячный гарнизон.

Муравьев сможет выделить Бакланову не более шести тысяч конницы. А может не выделить. Скажет, что это безумие — атаковать засевшего за стенами противника, имеющего пятикратный перевес.

Даже если будет думать по-другому. Не захочет делиться лаврами победителя Карса. Такой он человек. Его часто критиковали за жесткость, негибкость, склонность к конфликтам и погоню за успехом. Одна надежда, что не рискнет ослушаться прямого приказа Государя.

Зыбкая надежда, если честно. С Муравьева станется поступить по-своему. Но и ошибки свои умеет признавать, а это ценное качество.

Теперь будь что будет.

Я встал. Хрустнул лопатками.

За окном была глубокая ночь. Нужно отдыхать, пока есть возможность.

Скосил глаза на походную складную кровать. Спать на такой мне не привыкать, у Александра II была похожая, с откидными металлическими перекладинами. А вот тонкий тюфячок, набитый сеном, в чехле из полотна и кожи, а также серая шинель вместо халата — это уже новый опыт.

«Ох, грехи мои тяжкие, что ж вы, цари русские, такие фанаты здорового образа жизни», — подумал я, укладываясь на узкое ложе. И мгновенно отрубился.

Утро началось с завтрака. Такого же здорового и спартанского, как место для сна.

— Ваш фрыштик! — объявил лакей и затащил в комнату подносик с кусками кисло-сладкого хлеба, сухарями и двумя круглыми булочками.

Пришлось фрыштыкать, то есть завтракать, тем, что дали. Обратившись к памяти Николая, выяснил, что в редких случаях он позволял себе сливки. А второй завтрак не обходился без пяти соленых огурцов. Вот и все «радости». Вместо вина — простая вода. Главные блюда — протертый картофельный супчик и гречневая каша в горшочке. И компот.

Три блюда, не больше, предупреждал он метрдотеля. И на все про все полтора рубля серебром, а общий расход на еду для императора и императрицы перед началом войны сократился до тридцати рублей ассигнациями в день или восьми с половиной рублей серебром.

Нет, точнее. Восемь рублей пятьдесят шесть копеек.

Эти копейки он тщательно учитывал. Да что там копейки — склонный к мелочному педантизму, как-то раз потребовал провести химический анализ уксуса, оливок, каперсов, французских фруктов в бутылках и пикулей. Других дел что ль не нашел?