Союзников британцы не нашли и были вынуждены отступить, серьезно потеряв лицо. Особенно в Азии и на Дальнем Востоке, где на такие вещи смотрели очень пристально.

Разруливать кризис выпало на долю Саши. Треволнения меня доконали окончательно — провалялся с пневмонией все месяцы, пока шла игра на грани фола, пока обе стороны бряцали оружием и надували щеки.

— Сын, пришло твое время, — огорошил Сашу, когда выкарабкался. — Подписываю отречение в твою пользу. Даже не отговаривай. За последние годы мы стали единомышленниками. Ты всецело поддерживал мои начинания, те коррективы, которые внесены в несколько поспешные реформы 60-х. Страну можно смело передавать в твои руки. Уверен, ты продолжишь начатое мною, ту умеренно-консервативную политику, которая принесла нам столько пользы. Следующий Земский Собор проводить тебе.

Александр не выглядел сильно опечаленным. И испуганным. Он был в курсе всех дел, много занимался армией, внешнеполитическими вопросами. Он был полностью готов заменить меня у руля.

Цесаревич также не мог не признать те положительные изменения, которые произошли за последние годы.

Например, выправляющуюся ситуацию с крестьянским хозяйством. Наш селянин не только избавился от хождения за кусочками, но начал поставлять на рынок хлеб в немалых объемах.

Этому очень способствовали агрономические школы и станции господина Энгельгардта, взятого под опеку министерством Игнатьева. Мужики активно отказывались от архаичных методов земледелия, росло поголовье скота, и — выросла цена на мясо.

Ларчик открывался просто, хоть и неожиданно. Раньше крестьяне дешево продавали скот от безысходности. А ныне предпочитали сами баловать себя говядиной в скоромные дни. Пока очень редко, но прогресс налицо.

Напряжение в деревне и в стране в целом явно пошло на убыль. Остался последний штрих.

— В общих чертах реформа местного самоуправления готова, — доложил сын. — Думаю, на Земском Соборе в 86-м она будет принята единогласно. Это укрепит общественный консенсус еще больше.

— Не спеши радоваться. Тебе бы не прошляпить нарождение сильного буржуазного класса. Эти сразу полезут за своим куском.

— Опыт Европы подсказывает, что подобного не избежать, — загрустил наследник.

— Прогрессивное фабрично-заводское законодательство, — подсказал я. — Начать можно с запрета детского труда, с облегчения положения женщин на производстве и закончить созданием профсоюзов под опекой МВД. Капиталисту можно противопоставить пролетария, заинтересованного в сохранении монархии.

— Утопия!

— Нет, это будет социальная монархия. Если царь возьмет на себя роль арбитра между капиталистом и рабочим, можно сохранить баланс. Но этим уже тебе придется заниматься. Класс пролетариата у нас появится лишь одновременно с промышленным подъемом. А с этим пока сложно. Расскажу тебе грустную историю. Мне ее Менделеев поведал. Есть такой изобретатель, Николай Бернардос. Уникальную штуку придумал — и сварку и резку металлов электрической дугой. Никому в России неинтересно! Не может найти денег даже на оформление патента.

— Я плохо понимаю метод, но судя по твоим словам, вещь нужная. И что?

— Как что? Институт управления взял его под свое крыло, я денег выделил из личных средств. Год-другой, и в очередь выстроятся желающие патент купить. А возьми Яблочкова и его «Товарищество электрического освещения и изготовления электрических машин и аппаратов». Загибается дело, уж больно охоч до Парижа наш изобретатель. Тут нужно и лаской, и снова деньгами. Да я тебе навскидку десятки фамилий назову, кого стоит поддержать, чтобы у нас появилось передовое производство.

— Назови! — загорелся сын. — Если дело хорошее, свои деньги вложу. И родственникам подскажу. Замучили своими приставаниями. Трясутся как осиновый лист, после того как по твоей команде были серьезно урезаны расходы Императорского двора и сокращены ежемесячные выплаты великим князьям. Если есть вариант заработать, отчего бы и не попробовать.

— Рад, что ты это понимаешь. Петр Великий не боялся входить в долю в серьезные экономические проекты, а его наследники отчего-то решили, что не дело «голубой крови» ручки пачкать «нечистыми» деньгами. В общем, дерзай.

Отречение в пользу сына прошло без особых эксцессов. Я стал пенсионером. И забрав Катю с детьми, отправился в Крым доживать отмеренный срок.

Моим пристанищем стал Большой Ливадийский дворец. Весь увитый виноградом, окруженный парком, просторный и под хорошей охраной.

Ей занимался уже не Ширинкин. Он перешел со всей своей командой к новому самодержцу всея Руси.

Теперь заботу о моей жизни взяли на себя мои преданные телохранители из самых первых. Они не захотели со мной расставаться. Командовал ими доросший до штабс-капитана Домерщиков. Под его началом была рота сводногвардейцев, а вот Сашу охранял уже целый батальон Почетного конвоя.

Мы, конечно, перестраховывались с мерами безопасности. Угроза террористических атак была ликвидирована еще два года назад. Судейкин действовал безжалостно, очищая от народовольческого подполья один город за другим. В Одессе при аресте был уничтожен Степан Халтурин. Его сдали евреи (сработала моя закладка с бароном Гинцбургом, еще как сработала!). В Киеве попалась Вера Фигнер, опознанная Дегаевым. Этот прохвост все-таки попытался предать Судейкина, но попался вместе с подельниками и уехал осваивать Сахалин. В кандалах и с наполовину бритой головой. С ним за компанию на пожизненную каторгу загремел Герман Лопатин — этот прекрасной души человек, первый переводчик «Капитала» Маркса на русский язык, забивший ломом Георгия Порфирьевича в той реальности, которую мне удалось изменить.

В одной руке лом, в другой словарь переводчика-социалиста! Какой характерный портрет русских революционеров, желавших светлого будущего России!

Не обошли мы своим вниманием и укрывшихся за границей мерзавцев.

Подающий такие большие надежды писатель, Степняк-Кравчинский, попал под поезд и лишился головы. Ах, какой ужас! Трагедия случилась в Англии. Подозревали русский след. Но констебли и коронеры ничего не обнаружили. И не могли. Это была элегантная операция «перекрестного убийства», проведенная совместно с германской тайной полицией. Наши агенты в ответ утопили прогулочную лодку с парочкой отпетых анархистов, готовивших покушение на кайзера.

Если бы еще заранее смогли договориться с немцами по Балканам, это был бы праздник. Увы, Вена никак не хотела успокоиться. Все время гадила исподтишка.

Обострение случилось в сентябре, когда Болгария наконец решила воссоединиться с Фракией. И на нее тут же напали подзуженные Веной сербы. Понадеялись на скоропостижную смерть от сердечной болезни генерала Скобелева, оплачиваемого всей Россией.

На свою беду понадеялись, вернее, на беду князя Обреновича. Последовал немедленный разгром, на белградском троне оказался Карагеоргиевич, наш ярый сторонник, и началась свистопляска.

Нам на руку сыграла жесткая и быстрая реакция на конфликт с англичанами. Бисмарк оценил и решимость Петербурга, и скорость переброски войск в самый центра Азии.

А еще его напугала проведенная нами демонстрация стрельб по списанному броненосцы. «Загадка русского снаряда» — так окрестили ее итоги напуганные западные журналисты. А немцы в панике схватились за голову, живо представив красу и гордость Германии, ее новейший флот, затонувшим в холодных балтийских водах.

В итоге, на карте мира появилось новое маленькое государство, Македония. Еле-еле уговорили на него сербов и болгаров, уничтожив будущий камень преткновения для Балканского союза.

Эта история показалась мне достойной финальной точкой моего «путешествия» в мир Александра II. Во время его коронации сорвался большой колокол и задавил семнадцать человек. Митрополит Московский Филарет предсказал тогда: «Царствие будет хорошо, а конец неблагополучен». Все изменилось, неблагополучный финал канул в лету.

— Это было очень трудно, Государь, — рассказывал навестивший меня Милютин на пути домой. Он участвовал в константинопольских переговорах, завершивших конфликт. — Пришлось согласится на передачу де-юре Боснии и Герцеговины Австрии.