— Тпру! — кареты замедлились, чтобы повернуть.

Нет, я не прав. В этом городе, построенным императорами в первую очередь для себя, хватает идиотов-одиночек, способных даже в здание Департамента полиции зайти и нажать на курок. Совсем с головой не дружит нынешняя молодежь.

— На исцеление людей, заразившихся социальными идеями невозможно рассчитывать. Фанатизм их превосходит всякое вероятие, — говорил мне утром Лорис, отговаривая от поездки, когда я подписал документы о передачи его проекта в Совет министров. — Останьтесь, государь, умоляю. Полиция доносит: за городом накануне слышались взрывы.

Чудак человек! Именно эти взрывы мне и подсказали, что сегодня все случится. Еще и Катю заразил беспокойством. Ему невдомек, о чем идет речь. Это не просто непонятные взрывы — террористы испытали ручные самодельные гранаты.

Рядом спокойно сопел Кох, поигрывая веревочкой связи с кучером и поглядывая в окно. Вот же скала! Скоро меня изображать, соваться под бомбы, а ему хоть бы хны!

За окном промелькнул елизаветинский бронзовый Петр на коне. Я кивнул ему как живому в поисках поддержки. Наивно?

Манеж встретил легким гулом, немедленно стихшим, стоило прозвучать:

— Их-х импер-ратор-рское величество изволят ех-ха-а-ать!

Подвели коня.

Шинель и башлык долой. Остался в мундире лейб-гвардии саперного батальона. Сегодня его черед заступать в караулы в Зимнем.

Проезд вдоль строя.

«Лишь бы спина не подвела и мундир не треснул», — молился я, чувствуя, как барабанит сердце.

Все, как в прошлый раз. Процедура вылизана до последней мелочи и протекала без сбоя, без малейшего отклонения. Вплоть до интонации, с которой отдавались приказы.

Я рассеянно выполнял свои обязанности, наказав себе, что больше сюда ни ногой. Про платок не забыл, вытер усы, когда застучали барабаны. Кох будет доволен.

В чем прикол из года в год пялиться на одинаковые действия, доведенные до автоматизма, превращенные в священнодействие? Можно подумать, что от еженедельного присутствия на параде царя гвардия воспылает к нему какой-то особой любовью. Так это не так. Разве что «на ординарцы», первый в жизни подъезд к императору, подарит молоденьким офицерам незабываемое воспоминание.

— Ты хорошо проехал, — заставил себя выдавить улыбку и похвалу, когда ко мне лихо подлетел великий князь Дмитрий.

Костин сын задохнулся от восторга. Молодцевато отсалютовал. Отъехал к растущей группе корнетов и прочих обер-офицеров, кому сегодня заступать на дежурство. Они шушукались, бросая на меня странные взгляды.

— Что с тобой, государь? — наклонился ко мне Михаил Николаевич. — Ты сам не свой. Поедем на шоколад к Екатерине Михайловне?

— Не сегодня, брат.

Великий князь озабоченно нахмурился. Нарушилась традиция. Отчего бы?

Нет, Миша, сегодня к принцессе я поеду один. Она ждет, трепеща и надеясь, что ничего не произойдет. А мне нужно наоборот — чтобы все случилось.

Парад завершился.

— Прощайте, господа.

— Ты приедешь на завтрак в Аничков? — спросил Цесаревич, хмуря лоб в догадках. — Ты из-за здоровья пропустил мой день рождения в четверг, не посидели всей семьей за одним столом…

— На завтрак? — вопрос был настолько неуместен, что я растерялся.

— Ну да. Сегодня тебя ждем. Я писал…

— Посмотрим, — уклончиво ответил, и сын проводил меня недоуменным взглядом, так и не дождавшись поздравлений.

Весь город поздравил, с Петропавловки били пушки салютом, в храмах служили молебны, а отец забыл? Нет, сын, не забыл, просто не до того…

Кареты с конвоем домчались до дворца Екатерины Михайловны в считанные минуты.

Было по-настоящему страшно. Небольшой отрезок, но не было гарантии, что нападение не состоится именно на нем. Успокаивало лишь нарочито густое оцепление, выставленное вдоль заснеженной Михайловской площади. А на Екатерининском — пореже. Подсказка террористам — лучше места не найти.

Фрол остановил экипаж. Вылез наружу.

— Сюда, Ваше Императорское Величество! — незнакомый мажордом, не тот с бриллиантом, а другой, с лицом старого служаки, повидавшего и Крым, и рым, указал на парадный вход дворца, а не на Герцогский флигель.

Молодец, принцесса! Временно сменила прислугу, отобрав ветеранов понадежнее.

Большой группой вошли в гулкий вестибюль. Парадная лестница с белыми ажурными перилами. На ступеньках Екатерина Михайловна с вымученной улыбкой на лице и дрожащими от волнения губами.

Она обрушила на меня поток быстрых слов. Еле уловил просьбу разрешить подняться с нами на чердак. Проделано это было с изяществом, даже с артистизмом, но я не купился.

— Мы не в театр прибыли, кузина. Не на гладиаторские бои. Сейчас прольется кровь… Где Богаевский?

— Я здесь, государь, — из подлестничного сумрака показался капитан в походной форме павловского полка, без флигель-адъютантского аксельбанта.

— Драгоценнейший кузен, умоляю! — сделала последнюю попытку принцесса.

Столько искренности, но меня не проняло.

— Нет!

Екатерина Михайловна поджала губы и отступила.

— От всей души благодарю за помощь, — пришлось исполнить реверансы. — Но нам предстоит мужская работа. Идемте, господа. Но прежде…

Я повернулся к Коху и двум своим телохранителям, Юрьевичу и Домерщикову, К тем, кому выпал жребий оказаться на набережной. Князь Вачнадзе и подпрапорщик Савримович смотрели на них с нескрываемой завистью.

— Господа офицеры! Вовек не забуду вашей самопожертвенности! Удачи вам! Берегите себя! Напрасно не рискуйте! Отправитесь по команде вашего командира.

Офицеры щелкнули каблуками. Глаза сверкали. Им было весело!

Долг и честь! Вот что ими двигает, а не слепой фанатизм, как у тех, кто собрался меня взорвать. Они истинные герои!

Была, не скрою, идея устроить большую облаву. Но от нее отказались. Велика вероятность, что подпольщики ускользнут. Мы же не гитлеровцы, чтобы всех повально к стенке ставить и поголовно проверять. Так что — ловля на живца. Только хардкор! И… если уж совсем по правде, пленные нам не нужны. Только один.

— За мной, государь, — окликнул Богаевский.

Подъем на самый верх.

Здесь меня ждал Ширинкин. Сдав эстафету, капитан убежал командовать «засадным полком».

Узкая лестница на чердак без малейшего следа пыли. По ней за последние дни, полагаю, поднимались-спускались столько, сколько за год в обычное время. Как только смогли сохранить все в тайне⁈

Полутемный чердак, освещенный бледным зимним светом сквозь слуховые окна, встретил меня терпким пахучим запахом махорки. Засыпка от грызунов, дерево защищает.

— Осторожнее, государь, — предупредил Ширинкин, показав на элементы чердачных перекрытий из мощных бревен.

Солидная конструкция — стропила из бруса, обрешетка из толстой доски. Сухо, прохладно, ни одного следа протечки. Умели предки дворцы строить.

Сберегая голову, проследовал к нужному слуховому окну.

У соседнего, приоткрытого, на расстеленной шинели лежал преображенец, сжимая не берданку, а интересную винтовку с длиннющим оптическим прицелом. Рядом тонкостенный деревянный футляр.

Снайпер! Как Ширинкин обещал! Первая проба пера. Доведется ли ему выстрелить?

— Время? — обернулся к полковнику.

— Выезд через пятнадцать минут.

Я кивнул и приблизился к окну. Осторожно посмотрел вниз, отметив, что стекла заранее протерли до блеска.

Подо мной лежал мертвый, укрытый белым саваном Михайловский сад с замерзшим прудом. Голые деревья чернели, разбросав в стороны ветви, словно бессильно разводя руками. Две дуги извилистой дорожки, ближайшей к набережной, были очищены от снега.

Сваленный в кучи, снег теперь занимал пространство между решеткой и дорожкой. Где-то под ними прятались солдаты, но я их не мог различить, даже глядя сверху.

— Не вижу засады. Белые балахоны? — уточнил у Ширинкина.

— Все белое, даже валенки.

Потянулись минуты ожидания.

Я стоял неподвижно. Пялился на набережную, просматривающуюся лишь фрагментами, — решетка Михайловского сада мешала. Чугунное кружево в виде лозы и цветов словно парило в воздухе, но сейчас ажурные линии совсем не восхищали. Раздражали, затрудняя обзор. А еще толстые столбы… Солдатам придется бить практически в упор.