— Вы собираетесь на Луну⁈ — вот теперь Сун Цзывень не смог скрыть своего изумления.

— Не завтра. Но, думаю, лет через пятнадцать сможем полететь. Через двадцать создадим там научно-производственную базу и начнём качать ресурсы. Космос будет наш, обещаю. И повторяю. Нам не нужны рабы. Нам нужны союзники и добрые верные друзья. С которыми можно вместе завоёвывать космос, строить справедливое общество и воспитывать нового человека.

— Немцы тоже пытаются воспитать нового человека, — сказал Сун Цзывень. — Все мы видим, к чему приводят такие попытки.

— Немцы пытаются воспитать сверхчеловека. И даже не воспитать, а просто объявить таковым любого немца. Большая разница. Кардинальная, я бы сказал. А мы будем воспитывать. Воспитывать и обучать. Медленно, бережно, шаг за шагом.

— Этому учил наш великий философ Сюнь-Цзы, — заметил собеседник. — Природа человека изначально зла и греховна. Но её можно исправить с помощью воспитания и обучения.

— Вот видите, как у нас много общего, — сказал Максим.

Сун Цзывень оставил номер Максима через полчаса. Он пообещал как можно подробнее передать содержание их разговора Чан Кайши и выразил осторожную уверенность, что мысль Максима о союзниках и добрых верных друзьях будет воспринята правителем Китайской республики правильно.

А уже на следующий день у Максима состоялась встреча с президентом США Франклином Делано Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем.

На этот раз Максим настоял, чтобы на встрече присутствовал и Фёдор Гусев.

— Поймите меня правильно, — сказал он госсекретарю Корделл Халлу, который пришёл к нему договариваться о встрече. — Товарищ Гусев обладает теми же полномочиями, что и я. Но, в отличие от меня, он более компетентен и опытен как дипломат. Без него я категорически отказываюсь разговаривать. Слишком серьёзные вопросы нам предстоит решить, боюсь ошибиться.

Максим, конечно же, слегка лукавил. Мог он решить все вопросы и без Гусева. Но на участии молодого дипломата настаивали Молотов и Сталин, и Максим не собирался идти против их воли по пустякам.

К тому же, нельзя всё делать самому. Пусть и другие поработают.

Встреча происходила в одной из общественных гостиных отеля, специально подготовленных для этого.

На этот раз собравшихся было больше.

С американской стороны, кроме Рузвельта, присутствовал государственный секретарь США Корделл Халл и стенографистка, которую представили как Мэри Кэмпбелл.

Черчилль явился со своей секретаршей Элизабет Шекспир Лейтон — молодой симпатичной женщиной с каштановыми волосами и умными глазами.

Как выяснилось, Гусев тоже прибыл в Квебек не один, а с секретарём-стенографисткой дипломатической миссии СССР в Оттаве Татьяной Сергеевой — молчаливой, немного нескладной девушкой в очках, старавшейся держаться как можно скромнее.

Максим уже знал, что советская дипломатическая миссия открылась в Оттаве совсем недавно, меньше месяца назад и понимал, что опыта для подобных встреч у Татьяны не просто мало. Его нет совсем.

— Глядите веселей, Татьяна, — подбодрил он девушку. — Где наша не пропадала! А главное знайте: у меня абсолютная память. Всё, что будет сказано на встрече, я запомню дословно и, если вы что-то не успеете записать, напомню.

— Правда? — с явным облегчением спросила девушка.

— Правда, — сказал Максим. — Говорю же, бояться нечего. Мы их сделаем, как детей.

— Сделаем? — переспросил Гусев.

— Э… победим. Все козыри у нас. Главное, правильно их разыграть.

И они их разыграли.

Встреча началась с того, что Рузвельт и Черчилль поздравили Максима и Гусева с впечатляющими победами Красной Армии, и выразили надежду, что наступление будет продолжено.

— Можете не сомневаться, — ответил Максим. — Всё, как и было обещано. Думаю, что уже к весне следующего года мы выйдем к границам Советского Союза и погоним врага с нашей земли. Надеюсь, вы помните свои обязательства, которые подписывали в июле.

— Разумеется, — сказал Рузвельт. — Мы от них не отказываемся. Однако всё происходит так быстро, что нам немного не хватает времени.

— Сколько именно времени вам не хватает? — спросил Максим.

— Месяц, — ответил Рузвельт. — В самом крайнем случае — два.

— Значит, июнь–июль следующего года, — кивнул Максим. — Что ж, мы думаем, что можем дать вам это время, — он посмотрел на Гусева. — Так, Фёдор Тарасович?

— Можем, — подтвердил Гусев. — Но должен сказать, что в этом случае мы не гарантируем, что прежние наши территориальные договоренности останутся в силе.

— Что вы имеете в виду? — спросил Черчилль.

— Темпы, а значит и инерция наступления Красной Армии могут быть столь велики, что мы не сможем остановиться сразу после взятия Берлина, — сказал Гусев. — Сами должны понимать. Советский Союз уже не впервые страдает от интервенции западных стран. Нам не хотелось бы повторения её в будущем. Лучшая гарантия этого — наш контроль над всей Европой.

— Другими словами — оккупация, — сказал Черчилль. — Чем, в таком случае, ваша оккупация будет отличаться от немецкой?

— Хотя бы тем, что мы гарантируем народам Европы свободную жизнь и процветание, — ответил Гусев. — Всем народам. Включая евреев, цыган и, разумеется, славян. А не только избранным.

— Мы так не договаривались, — насупился Черчилль. — Речь шла только о советском контроле над Восточной Европой и Германией. Да и насчет Германии хотелось бы ещё уточнить. Нам всё-таки кажется, что вся Германия — это слишком много. Как насчёт раздела? Половина вам, половина нам.

— Мы договаривались, что вы откроете Второй фронт не позже мая следующего года, — сказал Максим. — Теперь просите ещё месяц-два. Мы не можем ждать вас специально. Поэтому будем наступать и бить фашистов со всей возможной силой. Только от вас зависит, когда вы их тоже начнёте бить, и какая территория Европы при этом останется за вами. Что касается гарантий, то мы готовы пойти на компромисс.

— Какой? — осведомился Рузвельт.

— Мы откажемся от контроля над всей Европой. Взамен этого после победы над фашистской Германией и милитаристской Японией… Да, — Максим посмотрел на Рузвельта. — Мы поможем вам разгромить Японию и заставить её капитулировать. Разумеется, при этом Сахалин и Южные Курилы вернутся к нам. Но об этом позже. Вернёмся к гарантиям мира. Советский Союз предлагает после победы создать вместо Лиги Наций новую влиятельную международную организацию. Рабочее название — Организация Объединённых Наций. ООН. Со всеми необходимыми полномочиями, уставом и даже миротворческими вооружёнными силами. Она будет гарантом, что Третья мировая война не начнётся в ближайшее столетие. Штаб-квартира в Берлине.

— Я предлагаю Нью-Йорк, — сказал Рузвельт.

— Хорошее предложение, — сказал Максим. — Мы могли бы согласиться, будь Соединённые Штаты Америки самой влиятельной, сильной, а главное справедливой страной в мире. Но это не так, господин президент. Уж простите за откровенность.

— К тому же, большая часть человечества проживает в Евразии, и эта война тоже идёт в Евразии. Смею предположить, что большинство серьёзных конфликтов тоже будет возникать в Евразии. Один Ближний Восток чего стоит… Поэтому логично, что и штаб-квартира должна быть в Евразии, — добавил Гусев.

Стенографистки строчили в своих блокнотах, не поднимая головы.

— Но почему на вашей территории? — вопросил Черчилль.

— Мы же непредлагаем Москву, — улыбнулся Максим.

— Вы собираетесь забрать Берлин, — упрямо наклонил голову Черчилль. — А мы собираемся с этим согласиться. По крайней мере, на данном этапе. Значит, это будет ваша территория.

— Не наша, а под нашим контролем, — сказал Гусев. — Это разные вещи.

— Формально — да. Фактически — нет, — Черчилль в своей всегдашней манере глотнул коньяка, бокал которого стоял перед ним с самого начала встречи, закурил сигару. — Мы не против создания ООН, сами хотели предложить нечто подобное. Но вопрос штаб-квартиры нужно решать отдельно.