Уши закладывало.

С потолка дождём сыпалась пыль и комья земли.

Мимо.

Мимо.

Снова мимо.

Ба-бахх!

Блиндаж ощутимо тряхнуло.

Взрывной волной, словно могучим пинком великана, выбило входную дверь, и она повисла на одной петле.

Ноздри уловили кислый запах сгоревшего тротила.

Ого, а вот этот почти попал.

Сидеть в блиндаже сначала под бомбёжкой, а затем под плотным артиллерийским огнём и ждать, попадёт или нет, — то ещё удовольствие. Особенно, когда оно длится не четверть часа, а гораздо дольше.

Ровно час и двадцать минут. Именно столько в общей сложности продолжалась бомбёжка с артналётом. Бомбёжка полчаса, остальное время взяла себе артиллерия.

Когда всё стихло, и можно было немного перевести дух и узнать о потерях (этим немедленно занялся только что назначенный новый командир полка), появился новый звук.

— Танки, — сказал Максим, поднимаясь с пола. — Танки идут. Сколько, говоришь, в твоём втором батальоне гранатомётов, десять? — обратился он к Долженкову.

— Это со мной было десять, — ответил тот. — Теперь девять. Извините, товарищ старший майор госбезопасности, мне боем нужно руководить, не до вас, — он схватился за телефон и завертел ручку.

— Работай, капитан, — сказал Максим. — Только дай бойца, пусть нас к складу проводит, где гранатомёты лежат. Девять хорошо, а десять лучше. Герсамия, Николаев, на вас пехота. Отсекайте. Кос, будешь моим вторым номером. К бою, ребятки!

— Макс, ты знаешь, я всегда готов, — сказал Ян. — Хоть в бой, хоть на гулянку. Но мне же товарищ Сталин яйца оторвёт. А Людка твоя всё остальное.

— Не ссы, не оторвут, — бросил ему Максим. — А если оторвут, я тебе их на место пришью. Есть методы. Будут, как новые.

— Спасибо, утешил, — пробормотал Кос.

Танки шли со стороны Таганрога.

Много. Pz-III с новой 50-мм пушкой и усиленной бронёй. Максим насчитал двадцать семь машин, неполный батальон.

Но главное не это.

Главное, что между этими двадцатью семью ползло пять стальных коробок гораздо большего размера. Они сразу выделялись на общем фоне, силуэт их был легко узнаваем любому русскому советскому человеку, хоть немного интересующемуся историей Великой Отечественной войны.

«Тигры».

«Тигры», мать их!

Откуда они здесь взялись…

— КИР! — мысленно позвал Максим.

— Здесь, — тут же откликнулся его верный помощник.

— Когда первые танки «Тигр» появились в Великой Отечественной войне?

— Двадцать девятое августа сорок второго года. Станция Мга под Ленинградом. Первые три «Тигра», которые вступили в бой и сразу же сломались. Их удалось отбуксировать и починить только к середине сентября.

— Значит, в этой реальности они вступают в бой раньше. И не в ленинградских болотах, а здесь, под Ростовом, на твёрдой степной земле. Ладно, повоюем.

До того, как немецкие танки приблизились на расстояние результативного выстрела, Максим успел быстро собрать гранатомётчиков из второго батальона и кратко их проконсультировать.

— Подпускайте ближе. Триста метров, не меньше. Видите вон те, большие и якобы страшные танки? Пять штук.

— Видим, — сказал красноармеец лет сорока пяти с обветренным, изрезанным морщинами лицом и глазами человека, повидавшего в этой жизни всякое. — «Тигры», что ли? Ходили у нас слухи про эти танки.

— «Тигры», — подтвердил Максим. — Горят точно так же, как и все остальные. Гранатомёты их возьмут. У него лоб башни — сто восемьдесят пять миллиметров. Наши реактивные кумулятивные гранаты прожигают на трёхстах метрах двести шестьдесят миллиметров стальной катаной брони гарантированно. Поэтому бейте смело. Главное — попасть. Но и промазать не бойтесь, гранат хватает. Первыми выбиваем «тигры». Потом — все остальные. По местам!

Кто-то, конечно, не выдержал.

Первая граната ушла, когда до атакующих танков было метров четыреста. Боец промазал, но граната взорвалась огненным шаром в рядах идущей за танками пехоты, и унесла не одну жизнь фашиста.

— Не стрелять! — крикнул Максим, стараясь, чтобы его голос перекрыл грохот боя (наша артиллерия уже била по танкам, правда, не особенно удачно). — Подпускаем ближе!

Больше нервы ни у кого не сдали.

Когда до первого «тигра», идущего по центру и нагло выскочившему вперёд, по оценке Максима осталось меньше трёхсот метров, он взвёл курок, снял оружие с предохранителя и поймал лоб башни в оптический прицел, которые уже были установлены на эту партию.

— Выстрел! — крикнул он и нажал на спуск.

Кумулятивная граната с шипением ушла со ствола, и со скоростью сто двадцать метров в секунду устремилась к цели.

Короткая вспышка.

Попал.

Меньше секунды, и на месте башни хвалёного новенького «тигра» вырос огненный цветок. Башня отвалилась на бок, до ушей Максима донёсся грохот сдетонировавшего боекомплекта.

Один есть.

— Заряжай, — сказал Максим, присев в окопе и снимая гранатомёт с плеча.

Ян Кос немедленно достал из ящика и вставил в ствол до щелчка второй выстрел.

Десять гранатомётчиков. Шесть выстрелов в ящике. Итого: шестьдесят выстрелов.

Более чем достаточно. Даже с учётом того, что в лучшем случае половина гранат найдёт цель.

Десяток танков, включая три «тигра» были подбиты в первые две минуты боя. Из них семь сожгли гранатомётчики и три артиллеристы.

Успех окрылил бойцов, вселил уверенность в себе и своём новом оружии. Прицел стал точнее, и в течение следующей минуты в полутора сотнях метров перед окопами запылали ещё шесть танков.

Итого: шестнадцать из тридцати двух. Половина. Отличный результат!

Немцы сообразили, что происходит что-то небывалое, — их танки горели, как спичечные коробки, подбитые каким-то неизвестным, чертовски точным и страшным по своему действию оружием.

Максим усмехнулся про себя, представив, что сейчас творится в немецком радиоэфире. На его счету было уже четыре танка, включая два «тигра», он поймал кураж и собирался навести шороху на полную катушку.

— Заряжай.

— Осталось два выстрела, — сообщил Кос.

— Нам хватит.

Танки остановились, огрызнулись огнём.

Максим присел за бруствером.

Рядом грохнуло.

Комья земли застучали по каске и плечам.

Он поднялся, поймал в прицел маску орудия Pz-III.

— Выстрел!

Секунда.

Граната прошила грозную машину, как цыганская игла прошивает толстую брезентовую ткань.

Танк вздрогнул, словно смертельно раненый зверь. Длинная пятидесятимиллиметровая пушка бессильно поникла.

— Заряжай, — скомандовал Максим.

Пятеро из девяти гранатомётчиков тоже не промахнулись, постарались и артиллеристы, и в течение тридцати секунд к подбитым шестнадцати танкам прибавилось ещё восемь, включая подбитый Максимом.

Немецкую пехоту тоже изрядно проредили артиллерийским, пулемётным и винтовочным огнём, она залегла, вжимаясь в землю.

Оставшиеся восемь танков, среди которых был один «тигр», попятились назад.

Поздно, ребятки.

Максим выстрелил.

Слетела, сбитая выстрелом гусеница, танк развернулся боком к окопам и тут же получил в борт и моторное отделение ещё две гранаты.

Остановился, задымил.

Из верхнего люка высунулся немецкий танкист, намереваясь покинуть подбитую машину, и тут же, убитый, рухнул обратно.

Молодец, Ваня, подумал Максим.

Точность попадания на таком расстоянии не оставляла сомнений в том, что стрелял Николаев.

— Пусто, — сообщил Кос. — За вторым ящиком бежать?

— Пока не надо, — сказал Максим. — Им конец.

Он оказался прав. Только четырём танкам удалось уйти целыми и невредимыми. Двадцать восемь остались гореть на поле боя, и среди них все пять «тигров».

Оставшаяся в живых пехота отползла. Это была полная и безоговорочная победа.

Но бой не кончился. Едва успели перекурить и напиться воды, как со стороны Ростова послышался гул авиационных моторов, и вскоре не меньше трёх эскадрилий советских бомбардировщиков Пе-2 в сопровождении истребителей навалились на вражеские позиции впереди.