Свадьба шла своим чередом. В какой-то момент, когда гости уже хорошо расслабились, Сталин кивнул Ворошилову и сделал движение глазами в сторону импровизированной сцены с микрофоном и пианино, устроенной в той части зала, где когда-то стоял трон императрицы Екатерины Второй.

— А теперь — сюрприз и подарок для всех нас! — провозгласил Климент Ефремович. — Заслуженный артист РСФСР Леонид Утёсов! Просим!

И первый зааплодировал.

В зал вошёл Утёсов в сопровождении пианиста. Легко, по-молодому, вскочил на подиум, подошёл к микрофону, улыбнулся знаменитой на весь Союз (фильм «Весёлые ребята» смотрели практически все) улыбкой. Дождался, когда пианист сядет за инструмент. Обернулся к нему, кивнул. Пианист взял первые аккорды и артист запел:

Короткая пауза.

— Подпевайте, — попросил Утёсов.

— Сердце, — подхватили все, — тебе не хочется покоя

Концерт получился небольшим, но душевным.

Леонид Утёсов спел свои лучшие песни (словечко «хиты» в те времена ещё не появилось), включая «Одессит Мишка», «Легко на сердце от песни весёлой», «Песня о Каховке», «Раскинулось море широко» и даже «С одесского кичмана». Последнюю по личной просьбе Сталина.

Аплодировали артисту бешено, все ладони отбили. Оно и понятно. Утёсов был всеобщим любимцем, его песни обожали и сильные мира сего, и простые советские люди.

После того, как Утёсова и аккомпаниатора усадили за стол, чтобы они тоже выпили-закусили, и все приготовились сделать это вместе с ними, неожиданно подал голос Сталин.

— Мне говорили, — негромко, но так, что услышали все, произнёс он, — что товарищ Седых тоже умеет петь. И очень неплохо. Хотелось бы послушать. Как вы считаете, товарищи?

«Просим, просим!» — обрадовались товарищи.

Разумеется, отвертеться не удалось. Да Максим и не стал. Поднялся, пошёл к сцене. Вслед за ним, едва слышно вздохнув, поднялся аккомпаниатор.

— Сидите, отдыхайте, — попросил Максим. — Попробую сам. Эти песни вы не знаете.

Он предупредил, что песни, которые он споёт, из будущего. Теперь это можно и нужно было сделать.

— Написаны они в разные годы и разными людьми, — продолжил он. — Сейчас их имена и фамилии вам ничего не скажут. Но я надеюсь, что когда-нибудь страна их узнает, и тогда мы вернём им авторство. Даже, если они будут отказываться. Просто потому, что это слишком далеко Итак, «День Победы».

Он взял аккорд и запел:

Потом он спел «Туман, туман» Колкера и Ежова, «Романс для Анны» Геннадия Жукова, «Серёгу Санина» Юрия Визбора, «Махнём не глядя» Баснера и Матусовского и, наконец, «Смуглянку». Про последнюю рассказал, что эта песня уже написана, но не исполняется, так как клавир утерян. Однако у авторов — поэта Якова Шведова и композитора Анатолия Новикова остались черновики, и сразу после войны песня будет восстановлена.

— Думаю, теперь это получится раньше, — пообещал он. — Специально этим займусь.Уж больно песня хорошая.

И начал:

«Смуглянка» имела оглушительный успех. Как, впрочем, и всё выступление Максима. Конечно, манерой исполнения, артистизмом и владением голосом ему было не сравниться с Утёсовым, но сам факт, что человек из будущего поёт песни из будущего оказал неизгладимое впечатление на слушателей.

Однако завершить концерт «Смуглянкой» не удалось.

— Очень хорошо, — похвалил Сталин. — Очень хорошие песни, и спел замечательно, с душой. Но, если я правильно понял, все они написаны в нашем, двадцатом веке. А хотелось бы услышать что-нибудь из двадцать первого.

Максим задумался.

Спеть ту, что он пел в Ростове, на стихи Дмитровского? Не поймут. В Ростове не поняли, и здесь не поймут.

— КИР, — позвал он мысленно, — выручай. Что-то я растерялся. Просят спеть песню из двадцать первого века. Нужно что-то такое… с одной стороны всем понятное, а с другой — совсем для них новое и необычное.

— Философское и в тоже время лирическое, — сказал КИР.

— Да. Наверное.

— «Ветер» помнишь? Классика двадцать первого века, можно сказать. Написана в две тысячи двадцать пятом году.

— Точно, помню такую. Давай текст и ноты.

— Держи.

— Песня «Ветер», — объявил Максим. — На стихи Полины Орынянской, музыка Таис Логвиненко.