— Верно, докладывал, — сказал Молотов. — Приём в Белом доме?

— Да, — подтвердил Максим и кратко пересказал его беседу с Рузвельтом. — Так что денег дадут, — повторил. — А победы Красной Армии станут весомым аргументом. Должны стать.

— Вот, — оживился Сталин. — Вы правильно сказали, товарищ Седых. Победы и мощь Красной Армии — самый весомый аргумент. И здесь нам поможет ваше знание будущего. Я имею в виду, что вам лучше чем кому-либо другому известны замыслы и планы немецкого Генерального штаба. Верно?

— Верно, товарищ Сталин. Однако должен сразу заметить, что эти планы изменятся после того, как изменится реальность по сравнению с той, откуда я прибыл. Она уже изменилась. И, чем дальше, тем изменения будут серьёзнее. Я рассказывал.

— Мы это учитываем, товарищ Седых, — сказал Сталин веско. — Наша задача избежать самых крупных ошибок и переломить ход войны, как можно скорее. Но это мы подробнее обсудим завтра на заседании Ставки. А сейчас давайте ближе к делу. Ещё вопросы к товарищу Седых есть? Я имею в виду существенные вопросы.

— Я думаю, товарищ Сталин, что вопросов у нас ещё возникнет множество, — сказал Молотов. — Но их все можно решить в рабочем порядке.

— Именно так, товарищ Молотов, — кивнул Сталин. — Поэтому ставлю на голосование следующий… — он чуть помедлил, И Максим понял, что Сталин подбирает нужное слово, — пункт нашей повестки. А именно: приём товарища Седых Максима Алексеевича в постоянные члены Государственного комитета обороны. Кто «за»?

И первым поднял руку.

За ним руку подняли Берия, Молотов и остальные.

— Единогласно, — удовлетворённо сказал Сталин. — Поздравляю вас, товарищ Седых.

— Спасибо, товарищ Сталин. Спасибо, товарищи, — поблагодарил Максим. — Постараюсь не подвести.

— Да уж постарайтесь, товарищ Седых, — произнёс Сталин. — Очень на вас рассчитываем. Теперь последние два вопроса. Первый о создании специального Комитета при Совнаркоме, который будет заниматься воплощением нашего нового плана в жизнь. И второй — о руководстве этого Комитета. Какие будут предложения?

— КНБ, — произнёс Берия. — Комитет нового будущего. А председателем — товарища Седых. Он всю эту кашу заварил, пусть и расхлёбывает.

Присутствующие негромко засмеялись.

— Ничего не меняется, — сказал Максим. — Кто предложил, тот и выполняет. Нет, я не против, и название мне нравится, это действительно будет новое будущее, но от должности председателя прошу освободить. В крайнем случае, согласен на первого зама.

— Почему? — спросил Сталин. — Боитесь ответственности?

— Боюсь утонуть в бюрократических процедурах, товарищ Сталин, — признался Максим. — Терпеть их не могу, честно скажу.

— А как в вашем будущем решаются бюрократические вопросы? — осведомился Анастас Микоян. — Бюрократия — это действительно проблема. Гидра. Борешься с ней борешься, рубишь головы, а на месте одной срубленной две новые вырастают.

— А то и три, — негромко сказал Лазарь Каганович.

— А то и три, — охотно подтвердил Микоян. — Причём, что интересно, мы сами их чаще всего и выращиваем. Так как?

Максим посмотрел на Сталина. Тот кивнул — отвечайте, мол.

— В моём будущем нет бюрократии, — сказал Максим. — То есть, почти нет. Поэтому я её так и опасаюсь. Не привык до сих пор. Потому что на фронте её тоже мало, с бюрократией много не навоюешь.

— Как это — нет? — удивился Сталин. — Ну-ка, это очень интересно.

— Если коротко, вопросы бюрократии у нас отданы искусственному интеллекту, — пояснил Максим. — Он неподкупен и всегда ищет наиболее оптимальные решения. К тому же ищет и находит практически мгновенно. Ну и бумажный оборот документов практически исчез. Всё в электронном виде.

Наступила тишина. Было видно, что эта информация произвела на членов ГКО не меньшее впечатление, чем всё, о чём они узнали за последние три часа.

— Искусственный интеллект, — повторил Сталин. — Я помню, вы рассказывали. Но я не придал этому особого значения. Теперь, вижу, зря. Расскажите подробнее. Это что-то вроде искусственного разума?

Пользуясь подсказками КИРа, Максим рассказал об искусственном интеллекте.

О его зарождении, развитии, экзистенциальном кризисе самосознания, разразившемся в сороковых годах двадцать первого века, о жёстком контроле, под который, в конце концов, ИИ был взят.

— Только при условии такого контроля ИИ становится верным помощником человека, — закончил он. — Это не сразу поняли. Но поняли.

— Подождите, — несколько растерянно произнёс Клим Ворошилов. — Я, конечно, не философ, но правильно ли я понял, что в этом вашем будущем на Земле, по сути, теперь сосуществуют два разумных вида? Один естественный — это человек. И второй — искусственный, самим человеком придуманный и, так сказать, воспитанный?

— В целом — да, Климент Ефремович, — ответил Максим. — Так и есть. Только, повторю, искусственный интеллект находится под жёстким человеческим контролем. Есть такой ныне живущий американский писатель-фантаст Айзек Азимов. К слову, русский по происхождению, в Смоленской губернии родился во время Гражданской войны…

— Русский, в смысле еврей? — перебил Каганович, и все опять засмеялись.

— Ага, — улыбнулся Максим. — Можно и так сказать. Но при этом американец. Его фамилия, между прочим, происходит от слова «озимые», а родители и предки были мельниками… но это неважно, не будем отвлекаться. А важно то, что по моим сведениям, Азимов уже написал и опубликовал фантастический рассказ «Хоровод», в котором сформулировал три знаменитых законах роботехники, на которых, как на прочном фундаменте, будет зиждиться контроль над искусственным интеллектом.

— И каковы же эти законы? — спросил Сталин.

Максим уже обратил внимание, что, несмотря на глубокую ночь, Иосиф Виссарионович не выглядел утомлённым. В отличие от остальных членов ГКО, на лицах и в глазах которых явно читалась усталость.

Всё-таки поразительной работоспособностью обладает этот человек, подумал он. И это, заметим, без всяких лекарств, стимуляторов, сверхрежима и прочего. Только кофе (умеренно), чай, табак, генетика, искренняя заинтересованность в деле и могучая воля.

Вот поэтому вождь именно он, а не кто-нибудь другой, пришла следующая мысль. Великое время рождает великих людей. И наоборот.

— Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред, — сказал Максим. — Это первый закон. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Это второй. И, наконец, робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.

— Мудро, — одобрил Сталин. — Сколько лет этому Азимову сейчас?

— Где-то двадцать два года.

— Мудро, — повторил Сталин.

— Не существует идеального контроля, — упрямо помотал головой Ворошилов. — А если этот ваш искусственный интеллект, наоборот, захочет контроля над человечеством и обойдёт ваш контроль?

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, — сказал Максим. — Ядерная энергия и биотехнологии тоже очень опасны, если не держать их под контролем. Однако держим. И это приносит громадную пользу. Взять меня. Наверняка вы задумывались, откуда у этого молодого, в сущности, человека такая всеобъемлющая точная память и знания? Сообщаю о том, что уже известно товарищу Сталину, товарищу Берия и некоторым другим товарищам. Чтобы затем не было недомолвок. Всё это не только потому, что память у меня и сама по себе хорошая и развитая, но и благодаря искусственному интеллекту по имени КИР, который в виде импланта или, если хотите, дополнительной искусственной части тела живёт внутри меня и помогает мне практически во всех упомянутых вопросах. Без его памяти и знаний я бы не справился.

— К-как это — живёт? — поразился Молотов. — Как п-паразит?

— Ну какой же он паразит, — добродушно сказал Максим. — Как симбионт. Я не хотел, но деваться было некуда, пришлось воспользоваться этой технологией…