— Существует три теории путешествий во времени, — начал Максим. — Первая консервативная. Она гласит, что путешествия во времени невозможны из-за так называемого «эффекта бабочки».

— Впервые слышу об этом эффекте, — сказал Сталин.

— Неудивительно. Его опишет американский писатель-фантаст Рэй Бредбери в рассказе «И грянул гром» только через десять лет. В нём главный герой случайно раздавил бабочку в далёком прошлом, а когда вернулся домой, то обнаружил, что настоящее, которое он знал, необратимо изменилось. Причём в худшую сторону.

— Мысль понятна, — кивнул Сталин. — Прошлое, настоящее и будущее жёстко детерминированы.

— Да, — подтвердил Максим. — Однако имеется вторая теория, согласно которой «эффект бабочки» невозможен в принципе.

— Почему? — спросил Сталин. Было заметно, что ему действительно очень интересно.

— Потому что пространственно-временной континуум, то есть форма бытия материи, невероятно устойчив и способен в течение времени нивелировать любые незначительные изменения. Такие, как случайно раздавленная бабочка или тому подобные.

— Это если незначительные, — произнёс Берия. — А значительные? Например, кто-то отправляется в прошлое и убивает Гитлера прямо на фронтах Первой мировой или даже до этого.

— Значительные мироздание попросту не допустит, — сказал Максим. — Предполагаемый убийца Гитлера погибнет сам. Или случится, что-то ещё, что помешает осуществить задуманное.

— То есть, согласно этой теории, мироздание обладает сознанием, — сказал Сталин. — Что приводит нас к идее Бога. Это с одной стороны. Но с другой выходит, что она неверна. Догадываетесь, почему? — он хитро улыбнулся в усы.

Михеев посмотрел на Берию. Лаврентий Павлович едва заметно кивнул.

— Потому что Николай… то есть Максим, жив, — сказал Михеев. — Вот он, сидит перед нами. И я жив. Хотя в том прошлом, которое известно Максиму, я погиб.

— Считаете себя значительной фигурой, товарищ Михеев? — улыбнулся Сталин.

Комиссар государственной безопасности третьего ранга растерялся, заморгал глазами и даже побледнел.

— Никак нет, товарищ Сталин, — пробормотал он. — Не считаю. Но всё-таки… Максим… товарищ Седых не только меня спас, командарм Потапов тоже остался жив и…

— И поэтому он сейчас командует второй ударной армией, — продолжил Сталин. — Вместо Власова, о котором нас предупредил товарищ Седых. И командует хорошо. Шучу я, товарищ Михеев, шучу. Не волнуйтесь так. Конечно же, вы для нас и для всей страны значительная фигура. Это не подлежит ни малейшему сомнению. Продолжайте, товарищ Седых.

— Спасибо, товарищ Сталин, продолжаю. Вы совершенно верно заметили, что вторая теория не выдержала проверки практикой, а значит, неверна. Однако у нас имеется ещё третья и как раз она оказалась верной…

Максим рассказал о третьей теории, которая гласила, что человек, попадая в прошлое, уже самим этим фактом меняет существующую реальность и создаёт новую, которую ещё называют параллельной. В этой параллельной реальности (на самом деле сравнение не вполнекорректное, но будем называть так, как принято) события могут и будут идти иначе, чем в первой. Насколько иначе — зависит от того, как будет влиять на неё путешественник во времени. Которого, если разобраться, можно называть путешественником между реальностями.

Максим замолчал, отпил чая.

— И сколько может быть таких параллельных реальностей? — спросил Сталин.

— В теории — сколько угодно, — ответил Максим. — На практике — очень мало. Пока нам известно только об одной. Той, в которой мы все сейчас находимся, и которая возникла, можно сказать, по моей вине. Я уже изменил прошлое, а значит, изменится и наше общее будущее. Очень надеюсь, что в лучшую сторону.

— Лаврентий, дай лист бумаги и ручку, — сказал Сталин.

Берия подал требуемое.

Сталин начертил короткий вертикальный отрезок, потом ещё два, отходящие от вершины первого. Точку соединения обвёл кружком и зачернил. Потом нарисовал на конце этих двух отрезков ещё кружочки, от каждого из которых провёл опять два отрезка. И ещё раз повторил всё то же самое теперь уже с четырьмя отрезками.

Присутствующие с интересом наблюдали.

— На что похоже? — спросил Сталин.

— Точки — место расхождения реальностей, отрезки — сами реальности, — догадался Максим. — Получается что-то вроде дерева реальностей. Это если представить себе, что в каждой реальности возникает свой путешественник во времени, который её меняет.

— Правильно, товарищ Седых, — Сталин отложил ручку и взялся за трубку. Трубка погасла. Сталин похлопал себя по карманам.

Максим достал из кармана «вечную» зажигалку, полученную от Антона, протянул вождю.

— Возьмите, товарищ Сталин.

— Что это?

— Зажигалка. Вот здесь нужно нажать, — продемонстрировал Максим.

Из зажигалки с лёгким шипением выскочило почти невидимое прозрачное пламя. Как будто заработал крохотный реактивный двигатель.

Сталин взял зажигалку, раскурил трубку, повертел блестящую вещицу в руке.

— Никогда таких не видел. Бензиновая?

— Нет, — сказал Максим. — Там мощная батарейка и конвертер, преобразователь, который превращает воздух в поток плазмы. Это если совсем грубо, там процесс сложнее. Одной батарейки хватает на три-четыре года. Берите, это подарок.

— Оттуда? — догадался Сталин. — Из будущего?

— Да, — сказал Максим. — Только не из моего. Из две тысячи сто пятьдесят пятого года.

— Вот как, — сказал Сталин. — С вами не соскучишься, товарищ Седых.

— Очень на это надеюсь, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Со скучными людьми и жизнь скучна, и работа. Кому она нужна в таком случае?

— Люди разные, — произнёс Сталин. — Не стоит всех стричь под одну гребёнку. Хотя так кажется проще. Но не стоит. У каждого могут быть свои пристрастия. Кому-то их скучная с нашей точки зрения жизнь кажется интересной и полной смысла. Согласны со мной, товарищ Седых?

— Согласен, товарищ Сталин. Не стоит. Но общее направление у нас, советских людей, должно быть одно: строительство коммунизма. А это дело уж никак не скучное. Нам ли с вами не знать.

Сталин вынул трубку изо рта и рассмеялся.

— Да уж! — воскликнул он весело. — Нам ли не знать. А, Лаврентий? Это он хорошо заметил. Ладно, рассказывайте уже всё до конца.

И Максим рассказал о встрече с Антоном Жуковым — пришельцем из две тысячи сто пятьдесят пятого года.

— Значит, вы отказались лететь с ним домой, — подвёл черту Сталин, когда Максим закончил свой рассказ.

— Отказался, товарищ Сталин. Наш дом теперь здесь.

— Это очень похвально, товарищ Седых, — сказал Сталин. — Но я никогда не поверю, что эта удивительная зажигалка — единственная вещь из двадцать второго века, которую вам оставил этот Антон… Как его фамилия, вы сказали?

— Я не говорил. Жуков. Антон Жуков.

— Жуков, — повторил Сталин. — Хорошая фамилия. Знакомая. Давайте, показывайте, что у вас ещё есть.

— У нас, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Теперь у нас.

Он принес из приёмной чемодан, который находился там под охраной, достал и поставил на стол портативный молекулярный синтезатор. Включил. Загорелся зелёный огонёк индикатора.

— Что это? — спросил Берия. — Радиоприёмник?

Синтезатор действительно размерами и даже частично дизайном напоминал ламповый радиоприёмник Telefunken 876WK образца 1938 года.

— Гораздо лучше, — сказал Максим. — Дайте мне какой-нибудь небольшой предмет. Всё равно какой.

— Это подойдёт? — Сталин протянул свою трубку, табак в которой уже прогорел.

— Вполне.

Максим настроил синтезатор на дублирование, положил трубку в приёмник, коснулся управляющей панели.

Синтезатор издал короткое негромкое гудение. Щёлкнул. Умолк.

Максим открыл приёмник, достал оттуда две одинаковые трубки, положил перед Сталиным.

— Прошу.

Сталин взял в руки одну, затем вторую, тщательно осмотрел.

— Нэвероятно, — произнёс с неожиданно заметным грузинским акцентом. — Точная копия. Даже пепел внутри!