— В Швейцарии. Думаю, три дня назад.

— Неприятная новость, — сказал Гамбино.

Максим молчал.

— Я не могу доставить вас прямо в Нью-Йорк, — сказал капитан. — Стало слишком трудно и опасно. Немецкие подлодки творят, что хотят. Могут запросто пустить ко дну мою посудину и не посмотрят, что на ней швейцарский флаг.

— Не обязательно Нью-Йорк, — сказал Максим. — Мне нужно попасть в США.

— Тогда Куба. Это тоже опасно, но шансы гораздо выше. Тем более, я иду именно на Кубу.

— Когда?

— Через три дня.

Максим сделал вид, что думает.

На самом деле он уже просчитал этот маршрут с помощью КИРа. На Кубе им с Людмилой можно легализоваться на военно-морской базе США в Гуантанамо в качестве сотрудников советской военно-морской миссии и уже затем по согласованию с дипломатами вылететь в США на самолёте американских ВВС.

Имелся ещё путь через Венесуэлу и Мексику, но он был слишком длинный. А самый короткий — через Турцию, которая избегала ссориться с СССР, слишком опасный и непредсказуемый. Как бы то ни было, они с КИРом выбрали Кубу.

— Хорошо, — сказал Максим. — Меня устраивает. Сколько это будет стоить?

Винченцо Гамбино пожевал губами.

— Допустим, отдельную каюту я для вас с женой найду, — сказал он. — Она немногим больше собачьей конуры, но и у меня не туристический лайнер. Три тысячи американских долларов. И задаток вперёд.

— Полтора килограмма золота, — сказал Максим. — Полкило сразу, килограмм по прибытию на место.

— Это две тысячи долларов в самом лучшем случае, — быстро посчитал в уме Гамбино. — Извини, но мало.

— Луиджи сказал, ты берёшь тысячу долларов с человека, — сказал Максим. — Нас как раз двое.

— Это было давно, — сказал Гамбино. — С тех пор риски значительно возросли.

— Два килограмма, — предложил Максим. — Два килограмма в золотых монетах. Немецкие марки и русские царские рубли. И полторы тысячи рейхсмарок ассигнациями.

— Килограмм золота и пятьсот марок вперёд.

— Согласен.

— По рукам, — сказал Гамбино. — Отходим через три дня, двадцать седьмого апреля, в понедельник в шесть утра. На борту быть в пять. Не опаздывать, ждать не стану.

— Будем в четыре тридцать, — сказал Максим.

Незнакомец появился у дома Антонио и Джоанны Моретти вечером двадцать пятого апреля. Солнце почти уже зашло за ближайший холм, и тени от предметов и деревьев стали длинные и чёткие, протянувшись с запада на восток.

— Здравствуйте, — сказал незнакомец, остановившись за невысокой каменной оградой.

Максим как раз колол дрова, чтобы оставить хозяевам запас после их с Людмилой отъезда. Людмила была в доме, помогала Джоанне с ужином. Антонио дремал неподалёку на террасе за стаканом красного вина.

Максим воткнул топор в колоду и окинул незнакомца внимательным взглядом.

Молодой (хотя, пожалуй, постарше Максима), ладный, среднего роста. Чёрный не слишком новый, но и не потёртый костюм, белая рубашка с отложным воротником, чёрные туфли.

Мафиози?

Хм. Не похож.

Взгляд серых глаз открытый, спокойный. Копна густых русых волос растрёпана ветром.

Незнакомец поправил непокорный чуб, упавший на глаза, улыбнулся белозубо.

Было в его свободной манере держаться, в движениях, что-то смутно знакомое, что Максим уже почти успел позабыть.

И тут до него дошло. Незнакомец поздоровался с ним по-русски.

— Buona sera[315] — ответил он осторожно.

— Бросьте, Максим, — сказал незнакомец всё так же по-русски. — Уверен, здесь нет чужих ушей. Неужели вы думаете, что я не узнал, как вы выглядите, когда отправлялся в это труднейшее путешествие? Вы — Максим Седых. Я вас уже две недели ищу.

Они сели за стол на террасе.

Антонио открыл глаза, поднялся и принёс два чистых стакана из шкафа, который стоял тут же. Тарелка с нарезанным сыром на столе имелась.

— Твой знакомый? — осведомился он, разливая вино. — Добрый вечер, синьор.

— Добрый вечер, — ответил по-итальянски незнакомец. — Меня зовут Антон, и я пришёл с добрыми намерениями.

Максим заметил, что тот словно прислушивается к чему-то, что слышно только ему.

О как, подумал он. Это уже интересно. Неужели…

Он почувствовал, как быстрее и сильнее забилось сердце.

— Антон? — переспросил Антонио. — А я — Антонио. Получается, мы тёзки?

— Получается так, — улыбнулся незнакомец. — Только я русский, а вы итальянец.

— Ещё один русский, — сказал Антонио. — Везёт мне на вас, — он поднял стакан. — Cin-cin[316]!

— Cin-cin! — ответил Антон.

Выпили.

— Ладно, — сказал хозяин дома. — Я вижу у вас серьёзный разговор, не стану мешать.

— Спасибо, Антонио, — сказал Максим.

Антонио ушёл.

— Итак? — спросил Максим, переходя на русский.

— Итак, меня зовут Антон Жуков, — ответил незнакомец. Вернее, уже знакомец. — Я прибыл из две тысячи сто пятьдесят пятого года специально, чтобы найти вас. Слушай, давай на «ты»? Мы же ровесники почти, да и вообще… Можно ещё вина? Хорошее.

— Да, — сказал Максим, разливая по стаканам. — Вино в Италии этого времени отличное. Давай, рассказывай.

— Всё расскажу, — пообещал Антон. — Дай три минуты посидеть спокойно, выпить. Ты не представляешь, сколько сил и нервов я затратил, чтобы тебя найти.

— Но нашёл же, — сказал Максим. — За знакомство.

Чокнулись, выпили, закусили сыром.

— КИР? — спросил Максим.

— В смысле?

— Через КИРа меня нашёл?

— А, да, конечно, — кивнул Антон. — Твой имплант, как и мой, кстати, излучает в определённом диапазоне. Не сильно, но достаточно, чтобы засечь.

Вышла Людмила.

— Здравствуйте, — Антон поднялся со стула. — Меня зовут Антон.

— Здравствуйте, — поздоровалась Людмила, придерживая рукой живот. — Людмила. Максим, всё хорошо?

— Пока да, — сказал Максим. — Присядь с нами, родная. Думаю, ты должна слышать то, что расскажет Антон.

И Антон рассказал.

Как долго искали причину, по которой исчез экспериментальный нуль-звездолёт «Пионер Валя Котик» вместе с его пилотом Максимом Седых.

Поначалу считали, что звездолёт и пилот погибли, просто не вынырнув из нуль-пространства[317].

Скорее всего из-за отказа нуль-двигателя, но так это или нет, узнать невозможно. Нужны новые исследования и эксперименты.

Человечество в целом и СССР 2.0 в частности уже не могли отказаться от идеи почти мгновенного перемещения в пространстве. Неудача с «Пионер Валя Котик» только всех раззадорила.

Максиму Седых — первому человеку, попытавшемуся прыгнуть ближе к звёздам, установили памятник на родине и принялись за работу.

— Сорок два года, — сказал Антон. — Сорок два года понадобилось на то, чтобы досконально разобраться в том, что случилось. И ещё восемнадцать, чтобы построить новые надёжные корабли. Одни для того, чтобы всё-таки «безнаказанно» прыгать сквозь пространство. И другие — для путешествия во времени. Точнее, между расходящимися реальностями, которые возникают вследствие таких путешествий.

— Значит, теория расходящихся реальностей всё-таки оказалась верна? — спросил Максим.

— Да. Твой прыжок во времени — всего лишь побочный и во многом случайный эффект, который может возникнуть при нуль-перемещениях. Тебе, можно сказать, не повезло.

— Или повезло, — сказал Максим.

— Или повезло, — согласился Антон, и Максим ощутил на себе его пристальный взгляд. — Как бы то ни было, этот эффект мы научились купировать, а затем на его основе создали машины, способные передвигаться не только во времени и пространстве, но и между расходящимися реальностями. На одной из таких машин я сюда и прибыл.

Максим посмотрел на Людмилу. К этому времени уже стемнело, солнце окончательно зашло, оставив на западе бледно-розовую полоску, но они зажгли керосиновую лампу, тёплого света которой хватало, чтобы рассмотреть изумлённо распахнутые глаза и чуть приоткрытые губы жены. Это делало её настолько красивой и желанной, что у Максима на миг остановилось сердце, а затем, трепыхнувшись, снова пошло.