— Помолимся, помолимся, — проворчала Джоанна. — Езжайте уже и возвращайтесь скорее.

Антонио не соврал, он действительно умел управляться с автомобилем. Они погрузили трупы в два фиата, не беспокоясь о том, что перемажут кровью обшивку, а только стараясь не запачкаться самим.

На севере отдалённо загрохотало, полыхнула зарница.

— Гроза идёт, — сообщил Антонио. — С моря. Скоро будет здесь.

— Это нам на руку, — сказал Максим.

Тронулись. Антонио ехал впереди, показывая дорогу, Максим за ним. Лесная дорога, вынырнув из леса, пересекла ту, что вела в деревню, и пошла петлять между холмами. Через два с лишним километра выехали к карьеру.

— Здесь, видишь? — указал Антонио, стоя на обрыве и действуя лучом фонарика, как световой указкой. — Трупы сбросить вниз, вот сюда заложить шашку или даже две и рвануть. «Карниз» обвалится, всё засыплет. Тонны песка.

Уже совсем близкогрохнуло — сверкнула молния.

— Очень вовремя, — сказал Максим.

Пока перетаскивали и сбрасывали вниз убитых немцев, гроза разошлась. Теперь грохотало почти беспрерывно, и молнии, вспыхивая, освещали всё вокруг неверным, быстро затухающим светом. Хлынул дождь. Сначала не очень сильный, он быстро превратился в ливень.

Надо торопиться, подумал Максим. Гроза долго не продлится.

Не обращая внимания на ливень, он заложил под песчаным «карнизом» две тротиловые шашки по 200 грамм каждая, поджог бикфордовы шнуры (нависающий «карниз» удачно защищал их от воды сверху), выбрался обратно, засёк время.

Двадцать секунд.

Они с Антонио отошли, спрятались в машинах.

Грохнул взрыв, и тут же ударил очередной гром и сверкнула молния. Шум обвалившегося песка смешался с шумом ливня.

На всякий случай Максим выбрался из машины и проверил.

Всё получилось, трупы завалило капитально.

Можно было ехать домой.

Дождь, то усиливаясь до ливня, то затихая, шёл до самого рассвета. Затем тучи ушли на юг, небо очистилось, и взошедшее солнце осветило чистую умытую землю.

В семь утра, подкрепившись дома обильным завтраком и большой чашкой крепкого чёрного сладкого кофе, а также приняв холодный душ, Максим приехал на центральный рынок в Палермо. Припарковал ситроен и направился к будке молодого сапожника Энрико. Тот уже был на месте — из открытых дверей будки слышалось бодрое постукивание молотка.

— Buongiorno[309], — поздоровался он.

— Buongiorno, — ответил Энрико. — Что-то вы рано сегодня.

— Дела не ждут.

— Если что, Симоне на месте, — сказал Энрико, не отрываясь от починки. — Вас уже знают, можете и сами сходить.

— Grazie[310]

Сапожник кивнул кудрявой головой и снова застучал молотком, вколачивая гвоздики в новый каблук.

Хозяин склада Симоне действительно оказался на месте — возился с какими-то бумагами в своей каморке в углу склада. Увидев Максима, отложил бумаги в сторону.

Поздоровались.

— Есть три почти новые машины в отличном состоянии, — с порога взял быка за рога Максим. — Чёрные BMW 321 и два Fiat 1100. К ним четыре MP-40, снайперский карабин маузер, два пистолета вальтер и два парабеллума. Патроны. Десять гранат и столько же тротиловых двухсотграммовых шашек с запалами и бикфордовым шнуром. Надо?

— Ого, — сказал Симоне. — И почём?

— Договоримся, если сегодня заберёте.

— Машины, конечно, без документов.

— Конечно.

— Про оружие дажене спрашиваю.

— Правильно делаете.

— Ох, связался я с вами, Макс, на свою голову. Если бы не Луиджи…

— Бросьте, Симоне, — сказал Максим. — Я — выгодный клиент, и вам это прекрасно известно. Больше скажу. Таких выгодных клиентов у вас никогда больше не будет. А я не только выгодный, но у меня ещё и память хорошая. Добро помню. И сердце мне подсказывает, что у нас впереди может быть ещё много очень и очень интересных дел.

— Возможно, — ответил Симоне. — Однако моё сердце подсказывает, что все эти дела чертовски опасны.

— Можно подумать, что вы занимаетесь поставкой монашек в окрестные монастыри, — фыркнул Максим.

Симоне захохотал.

— Porca Madonna[311]! — воскликнул, отсмеявшись. — Таким я ещё точно не занимался. Ладно, сколько вы хотите?

— Ну, давайте прикинем. Три такие машины — это миллион лир минимум. По триста сорок тысяч за каждую, и вам сделаю скидку в двадцать тысяч за опт. Плюс оружие. За него много не возьму. Скажем, двести тысяч лир за всё. Итого: один миллион двести тысяч лир.

— Восхитительно, — сказал Симоне. — Вы хотите продать мне абсолютно нелегальный товар по ценелегального. Так не бывает. К тому же я вообще пока его не видел.

— Какие проблемы? Дайте мне троих, умеющих управлять автомобилем, и через час машины и оружиебудут у вас.

— Так и поступим. Только пригоните их не сюда, а куда скажут мои люди. После этого будем решать.

Максим внимательно посмотрел на Симоне и встретил абсолютно честный взгляд.

— Хорошо, — сказал Максим. — Но задаток вы мне заплатите прямо сейчас. Сто двадцать тысяч лир.

Симоне снова засмеялся.

— Боитесь, что обману?

— Я ничего небоюсь в этой жизни, — ответил Максим. — Однако любое дело следует вести правильно. Задаток в нашем случае — это правильно.

— Что ж, — Симоне поднялся, подошёл к сейфу, стоящему в углу его каморки, отпер, достал оттуда пачку денег, положил на стол перед Максимом. — Сто тысяч. Устроит?

— Договорились.

Максим забрал деньги, затем дождался троих обещанных шоферов (ждать пришлось недолго). Они сели в ситроен Максима и поехали в лес, где дожидался БМВ и два фиата.

— Ого, — сказал один из итальянцев, заглянув в фиат. — Здесь что, свиней резали?

— Почти, — сказал Максим.

Машины отогнали на окраину Палермо. Здесь, за высоким кирпичным забором, располагались ещё какой-то склад и гараж, о существовании которого нельзя было догадаться, находясь снаружи.

Симоне был уже здесь. Он придирчиво осмотрел машины, заметил, что обшивку сидений придётся менять, и они снова начали торг.

Конечно, Максим мог и не торговаться, но ему было важно показать себя в глазах Симоне человеком, который достоин уважения и с которым можно иметь дела. А какое может быть уважение к тому, кто не торгуется и не знает цены деньгам? С другой стороны и особо упираться было нельзя, машины и оружие должны быстро и бесследно исчезнуть, и Симоне мог это обеспечить (машины перекрасят, обивку на сиденьях поменяют, номера на двигателях перебьют, а уж оружию и боеприпасам сицилийская мафия тем более найдёт применение).

Семьсот тысяч лир за всё, на этой цене сошлись.

— И последнее, — сказал Максим, когда они обо всём договорились, и Симоне выложил ещё шестьсот тысяч лир. — Деньги пойдут семье Луиджи. Где мне её найти?

— Иисус всемогущий, — сказал Симоне. — Луиджи мёртв?

— Увы.

— Это точно?

— Да, — подтвердил Максим. — Хотя труп я не видел, если вы об этом.

— Что ж… — Симоне помедлил и спросил, переходя на «ты». — Почему ты сразу не сказал?

— Это что-то изменило бы?

— Пожалуй, нет, — сказал Симоне. — Семьсот тысяч лир — это почти шесть тысяч долларов. Хорошие деньги. Вот только…

— Что?

— Ты чужак. Могут неправильно понять.

— Думаю, разберусь, — сказал Максим.

— Это тебе только кажется. Здесь у нас свои законы. Давай так. Я позвоню, кому нужно, ты сначала приедешь к этому человеку и всё расскажешь ему. Он решит, как лучше поступить.

Максим задумался. Симоне был прав. Если имеешь дело с сицилийской мафией, то поступай по её законам. Так проще и надёжнее.

— Это человек, которому ты собрался звонить, — спросил он, тоже переходя на «ты», — дон?

— Ты догадлив, — сказал Симоне. — Да. Дон Калоджеро. Крёстный отец фратуцци[312] Корлеоне.