Судоплатов умолк.

— Вывод? — спросил Михеев.

— Я опросил медиков, — продолжил Павел Анатольевич, специалистов по работе человеческого мозга. — Узнавал, могут ли у человека после мозговой травмы открыться необычные способности. Ответ: могут. В науке это называется «синдром саванта» или «савантизм». Впервые описан…погоди… — он открыл папку, заглянул в записи. — Вот. Британский врач Джон Лэнгдон Даун в 1887 году в своей лекции для Медицинского общества Лондона описал и представил среди своих пациентов людей с удивительными навыками, которые при этом страдали от значительных интеллектуальных нарушений. То есть, были практически идиотами.

— Идиоты, обладающие удивительными навыками? — уточнил Михеев.

— Да. Исключительные способности в музыке, искусстве, механике, других науках, языках. Люди мгновенно запоминают громадный объём информации, делают в уме сложнейшие математические вычисления и прочее в том же духе. Дальнейшие исследования показали, что савантизм бывает врождённым и приобретённом. Врождённый — это когда идиот от рождения демонстрирует какую-нибудь невероятную способность из перечисленных. Но иногда, крайне редко, да, савантизм может возникнуть именно после серьёзной травмы головы. Вот здесь, — он похлопал по папке, — все подробно.

— Хм. Допустим, это так, и наш Коля в самом деле этот…как его…

— Савант, — подсказал Судоплатов. — От французского savant, что означает «учёный».

— Савант, — повторил Михеев. — Но это не объясняет его знание будущего и вот это, — он похлопал по своей папке с бумагами. — Здесь выводы учёных-физиков и материаловедов, которые исследуют его «нижнюю рубаху». Предварительные, разумеется.

Теперь паузу сделал Михеев. Замолчал, достал папиросу, закурил.

— И? — не выдержал Судоплатов.

— Абсолютно неизвестный материал, — сказал Михеев. — Такого не существует у нас на Земле. Я имею в виду нашу планету. Не металл, не ткань, даже не пластмасса. Исключительная прочность, химическая и термоустойчивость. Его не берёт ни пистолетная, ни винтовочная, ни автоматная, ни пулемётная пуля.

— Даже из крупнокалиберного пулемёта? — поднял брови Судоплатов.

— Из крупнокалиберного я запретил пробовать. На всякий случай. Из Максима и Дегтярёва не берёт. Из немецкого MG-34 тоже не берёт.

— А бронебойная?

— Бронебойная винтовочная не берёт.

— Вот уж точно фантастика, — покачал головой Судоплатов.

— Ещё какая, — подтвердил Михеев. — Это ещё не всё. Температура плавления этого материала — три тысячи триста двадцать градусов по Цельсию. То есть, всего на шестьдесят градусов ниже, чем у вольфрама — самого тугоплавкого металла, который нам известен. Далее. Исключительная кислотоустойчивость, растворяется только в царской водке и то после нагрева. Рубаха не сшита, нигде ни единого шва. Словно отлита. Удалось установить, что в материале присутствует углерод в какой-то необычной форме, и это пока всё.

— Материал из будущего, одним словом, — заключил Судоплатов.

— Получается, так. Меня уверили, что в мире не существует методов и оборудования, с помощью которого можно создать что-то подобное. Ты хоть представляешь, сколько жизней можно уберечь, если в такие рубахи одеть наших красноармейцев и командиров? Пусть не всех, хотя бы тех, кто на переднем крае.

— Представляю, — сказал Судоплатов. — Одного не представляю пока. Что нам дальше делать?

— Сначала мы должны решить сами, верим ли мы в утверждение Николая Свята или не верим.

— Веры мало, знания нужны.

— Они есть. Фантастическая рубаха — вот она, перед нами и знание будущего.

Теперь закурил Судоплатов. Помолчал, думая. Наконец, сказал:

— Тогда нужно идти наверх. Понимаю, что чертовски рискованно, но другого выхода нет. Или грудь в крестах или голова в кустах.

— Ну да, ну да. Пан или пропал.

— Тоже подходит, — согласился Судоплатов.

— Задачка, — Михеев побарабанил пальцами по столу. — Но ты прав, другого выхода нет. Мы проверили всё, что могли, — он взялся за трубку телефона. — Эх, верил бы в Бога, перекрестился.

— А ты перекрестись, — сказал Судоплатов. — Не помешает.

Михеев быстро, словно стесняясь, перекрестился, снял трубку, набрал внутренний номер.

— Алло, доброе утро, Лаврентий Павлович, Михеев беспокоит. Необходима консультация с вами по срочному делу чрезвычайной важности. Насколько срочному? Чем скорее, тем лучше. Нет, не ЧП, но это чрезвычайно важно, головой отвечаю. Обращаюсь сразу к вам, потому что только вы можете решить, кто ещё может обладать этой информацией. Пока знают только три человека: я, старший майор государственной безопасности Павел Судоплатов и лейтенант Яков Непомнящий, шифровальщик. Да, Судоплатов сейчас у меня. Через пятнадцать минут к вам, слушаюсь.

Он положил трубку, посмотрел на Судоплатова.

— Ну что, Павел Анатольевич, назад дороги нет.

— Можно подумать, она когда-то была, — ответил Судоплатов. — Всю жизнь по краю ходим, Анатолий Николаевич. — Пошли, лучше там подождём.

Генеральный комиссар государственной безопасности Лаврентий Павлович Берия работал. Когда вошли Михеев и Судоплатов, он на мгновение оторвался от бумаг, мельком глянул на вошедших и снова уткнулся в бумаги.

Прошло пять секунд, десять, пятнадцать.

Наконец, Берия взял ручку, расписался в каком-то документе, отложил его, перевернул лицевой стороной вниз, и поднялся.

— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался и сделал приглашающий жест рукой. — Проходите, садитесь.

Михеев и Судоплатов тоже поздоровались, сели за переговорный стол. Берия сел напротив.

— Ну? — спросил он, блеснув очками. — Что там у случилось?

— Мы получили шифрованную радиограмму от нашего агента Гитариста, — сказал Михеев. — Содержание этой радиограммы таково, что я распорядился, чтобы все они теперь шли под грифом «особой важности».

— Гитарист, Гитарист… — повторил Берия. — А, этот бывший лётчик, Герой Советского Союза! Николай Свят. Помню. И что с ним?

— Он был внедрён в немецкую разведшколу под Львовом. Успешно её закончил, начал преподавать, но тут его взяли.

— Провал?

— Я бы так не сказал. Оказывается, у Свята, в отряде, где он партизанил, оставалась жена. Немцы её нашли, взяли и привезли во Львов. Звать Людмила, она беременная, на восьмом месяце.

— Понятно, — сказал Берия. — Классическая ловушка.

— Так точно. Свята вместе с Людмилой на самолёте переправили в Германию и затем перевезли в замок Вартбург, что в Тюрингии и держали там под усиленной охраной.

Берия нахмурился.

— А вот теперь не очень понятно, — сказал он. — Откуда такое внимание обычному агенту, пусть и весьма ценному? Жену нашли, шантажировали, в Германию самолётом, замок в горах. Не по чину, вам не кажется?

— В том-то всё и дело, Лаврентий Павлович, — сказал Михеев. — Немцам стало известно, что Николай Свят на самом деле совсем другой человек.

— И кто же он?

— Его настоящее имя Максим Седых. По его утверждению, он родился в 2071-м году, а к нам прибыл из 2095 года.

— На машине времени? — усмехнулся Берия. Затем усмешка исчезла с его лица, глаза наполнились холодом, в голосе зазвучали совсем другие интонации.

— Вы что, пришли сюда мне небылицы рассказывать⁈ Или с утра пьяны? Так я вас быстро протрезвлю.

— Прошу, выслушайте сначала, Лаврентий Павлович, — твёрдо сказал Михеев. — Мы полностью осознаём, что говорим и отвечаем за свои слова головой.

Берия помолчал, хмурясь. Затем откинулся на спинку стула:

— Хорошо, говорите.

— Подробностей мы пока не знаем, — продолжил Михеев. — Этому человеку, Лаврентий Павлович, известны вещи, о которых не может знать никто. Судите сами. Сегодня у нас шестнадцатое апреля. А вот расшифровка той самой радиограммы, полученной десятого апреля, — Михеев положил на стол расшифровку.

— Десятого? А почему докладываете только сейчас?

— Нужно было всё тщательно проверить, преждечем идти к вам.

Берия молча кивнул, взял радиограмму, поправил очки, углубился в чтение.