Максим читал намерения Давыденко, словно в открытой книге — лишить свободы маневра, зажать в угол и ошеломить тяжёлыми ударами. Какой-то да пропустит. А как пропустит, так и «поплывёт». А когда «поплывёт» можно и добить. Нокаут — и конец боя. И плевать, что обещал щадить новичка. Уж больно наглый. Наглость должна быть наказана.

Однако удары инструктора, пусть и классически правильные, и опасные не достигали цели. По одной простой причине. Для Максима они были слишком медленные.

Как и сам Давыденко.

Инструктору было уже хорошо за тридцать, пик спортивной формы позади. «Порхать как бабочка и жалить как пчела» по выражению великого Мухаммеда Али, он давно не мог, а значит, был в полной власти молодого и быстрого, пусть и более лёгкого Максима.

Правда, об этом он пока не догадывался.

Первый раунд так и прошёл: Давыденко гонялся за Максимом, тот танцевал по рингу, уходя от ударов и время от времени бил сам. Редко, но точно.

Во втором раунде Давыденко начал уставать и больше ошибаться. Сказывался возраст. Максим же оставался всё таким же свежим, хоть и не показывал этого. Наоборот, делал вид, что тоже устал и всё чаще опускал руки, открывая голову.

Это сработало.

Давыденко бил, Максим в последнюю долю секунды уходил от удара. Но не шагом назад, а чуть вперёд и в сторону, нанося при этом встречный удар.

Левый джеб в голову.

Правый кросс в печень.

Инструктор, окончательно разозлившись, сокращает дистанцию и пытается нанести хук правой.

Нырок и тут же ответ левой в печень и прямым правым в голову.

Снова попал!

Второй раунд закончился с полным преимуществом Максима.

В третьем раунде Максим начал поддаваться. Несколько раз «пропустил» удары так, чтобы сопернику показалось, что он в миллиметрах от успеха. Дважды вошёл в клинч, изображая, что сильно устал.

Всё чаще опускал руки и тяжело дышал.

Но при этом не забывал бить и бил точно.

Секунд за тридцать до окончания боя подставил лоб под прямой правой, сделал вид, что потерял равновесие, и упал.

— Стоп! — скомандовал курсант Баран, хорошо вошедший в роль рефери. — В угол!

Давыденко отступил, опустив руки. По его лицу градом катился пот. Правая бровь была в очередной раз разбита. В глазах плескалась усталость.

— Раз, — махнул рукой перед лицом Максима рефери. — Два, три, четыре…

На счёт «шесть» Максим, пошатываясь, поднялся, принял стойку.

— Бокс! — скомандовал рефери.

Но бокса уже не получилось. При малейшей возможности Максим входил в клинч, после команды «брэк!» делал шаг назад с поднятыми руками, уходил от удара и снова входил в клинч.

В очередном клинче и вышло время третьего раунда, и боксёры разошлись по углам.

— Браво! — раздался звучный голос откуда-то сбоку.

Максим посмотрел. Неподалёку стоял Ротмистр и медленно аплодировал.

— Браво! — повторил он. Весь бой я не видел, но то, что видел, меня впечатлило. Давно не получал такого удовольствия от бокса. Рефери, кто победил?

— Я думаю, победили опыт и мастерство, — сказал Максим, кивая на инструктора. — Это был тренировочный бой, без боковых судей. Но господин инструктор сумел отправить меня в нокдаун, а я к концу боя совсем выдохся, если честно.

Это было неправдой, все это знали, но все сделали вид, что поверили.

— Согласен, — проворчал Давыденко, развязывая зубами шнуровку и стягивая перчатки. — Если я и победил, то с минимальным преимуществом. Новичок — молодец, из него можно сделать отличного бойца.

Стрельбу Максим сдавал последней. В стометровом открытом тире вместе с другими курсантами. Стреляли из немецкой винтовки маузер и пистолета-пулемёта MP-40, советской трёхлинейки и карабина СВТ-40, а также из пистолетов вальтер, парабеллум, ТТ и нагана.

Всё это оружие было хорошо знакомо Максиму, и он, как и планировал, отстрелялся на «отлично», не показывая сверхвыдающихся результатов. Даже слегка занизил обещанные.

Так из винтовки маузер на пятидесяти метрах в положении стоя попал в «яблочко» два раза, но остальные три пули легли вплотную. То же самое повторилось с трёхлинейкой и СВТ. А вот с колена и лёжа поразил самый центр мишени обещанные три раза, а из трёхлинейки даже четыре, показав самый лучший результат.

— Неплохо, неплохо, — похвалил Ротмистр. — Но всё же есть, куда стремиться.

— Всегда есть, куда стремиться, — ответил Максим. — Но я всё-таки думаю, что снайперская точность для агента не так важна. Я имею в виду снайперскую точность стрельбы из винтовки или того же автоматического оружия.

— Вот как? — Полянский сделал вид, что удивлён. — Обоснуйте.

— Я имел в виду агента-разведчика, — уточнил Максим. — Для агента-диверсанта, конечно, точность важна и даже необходима, если нужно кого-то ликвидировать, и самый удобный вариант для этого — снайперский выстрел. Но думаю, что так бывает редко. Чаще всего можно обойтись банальной взрывчаткой. Это надёжнее всего.

— Так-так, — подбодрил Ротмистр. — Интересно, дальше.

— Задача агента-разведчика, насколько я её понимаю, — продолжил Максим. — Сбор информации. Радиста — передача оной информации и связь с руководством. Зачем стрелять при сборе информации? Это только навредит делу. Наоборот, нужно вести себя тихо и как можно незаметнее. Глаза, уши, память и умение анализировать — вот оружие агента-разведчика. Ну, возможно, ещё пистолет. На всякий случай.

— И зачем ему, по-вашему, пистолет?

— Затем, что добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом[272], — выдал Максим фразу, которая здесь ещё не была широко известна в этом мире.

— Как-как? — переспросил Ротмистр и засмеялся. — Прекрасно сказано. Кстати, что у нас с владением пистолетом?

— Пистолетом владею лучше, чем любым другим оружием, — похвастался Максим. Он чувствовал, что с этим бывшим царским офицером-белогвардейцем у него устанавливаются особые отношения и решил, что это, скорее, на пользу. Неизвестно, когда подобные отношения могут пригодиться и пригодятся ли вообще, но, что называется, пусть будут. На всякий случай.

И потом, он не видел в Ротмистре врага, как, например, в начальнике школы майоре Шафере или инструкторе Давыденко. С первым всё было ясно, он — немец, убеждённый нацист и напрямую работает на победу рейха и на уничтожение Советского Союза.

Второй ещё хуже — предатель. Как попал в плен — неясно, но уже ясно, что предал. Тот же Лучик, он же Рыжий Лис, тоже попал в плен и тоже, вроде бы, согласился работать на немцев, но Максим уже практически знал, что художник не готов предавать Родину и при должной работе из него получится отличный двойной агент. А этот Давыденко — нет, настоящий иуда.

Как генерал Власов, подумал он. Эх, вот бы предупредить наших о Власове, который пока ещё на самом лучшем счету. И не только о Власове. О наступлении Красной Армии под Харьковом, которое закончится настоящей катастрофой и гибелью сотен тысяч советских бойцов. То есть, уже скоро, в этом году, весной. Много о чём ещё. Но только вот как… Ладно, об этом он подумает позже, а пока вернёмся к Ротмистру. В нём Максим не чувствовал врага. Люди его времени, рождённые и выросшие в СССР 2.0 вообще не считали врагами белогвардейцев. Потому что все настоящие белогвардейцы давным-давно лежали в могилах, и дело, за которое они воевали, было проиграно. А Россию они любили точно так же, как и советскиелюди. Да, Поляков был небезнадёжен.

Или я просто испытываю к нему симпатию, подумал Максим, романтизирую. Как до сих пор романтизируются у нас иногда и Белое дело, и белогвардейцы.

Что ж, посмотрим. А пока будем сближаться, раз уж так карты ложатся.

Он взял наган и, не целясь, с бедра, выстрелил семь раз подряд в мишень, расположенную нарасстоянии двадцать пять метров от линии огня.

— Пошли, посмотрим? — предложил.

— Не надо, отсюда вижу, у меня дальнозоркость. Пять в «яблочко», две пули совсем рядом. Поразительный результат. А из вальтера?