После собрания Максим собрался было спуститься в гардероб, чтобы одеться и ехать домой на Красноказарменную, когда к нему подошёл Михеев. Парадный китель комиссара государственной безопасности третьего ранга украшал только что полученный орден Красного Знамени. В дополнение к уже имеющемуся ордену Красной Звезды.

— Поздравляю, товарищ лейтенант!

— И я вас поздравляю, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга!

Пожали друг другу руки. Михеев широко улыбался, было видно, что у него отличное настроение.

— Ну что, ты куда-то торопишься? — спросил он.

— До пятницы я совершенно свободен, — словами Пятачка из древнего советского мультфильма про Винни-Пуха ответил Максим. Для него древнего, а для Михеева, конечно же, неизвестного.

— Ну, до пятницы я тебя не задержу, но вот ордена обмыть надо. Заодно и поговорить.

— Надо, — согласился Максим. — У меня коньяк.

— Вот откуда у бывшего беспризорника столько пижонства? Коньяк у него. В то время как все нормальные советские командиры пьют водку.

— Так то нормальные, — усмехнулся Максим.

Михеев засмеялся.

— Да уж, в том, что нормы в тебе маловато, я давно убедился, — сообщил. — За это и ценю.

Он оглянулся, махнул рукой:

— Товарищ майор, Паша, мы здесь!

Подошёл Судоплатов с двумя орденами Красного Знамени и одним Красной Звезды на кителе.

— Ну что, — он потёр руки характерным жестом и подмигнул. — Я сегодня без наград, обошли сироту, но готов поучаствовать в хорошем деле.

— Ты разве сирота? — удивился Михеев.

— Как сказать… Я же в двенадцать лет из дома ушёл, сын полка. В плену был у белых, потом беспризорничал в Одессе. Так что, фактически сирота.

— Как я, — сказал Максим. — Я тоже беспризорничал.

— И что мне с вами, сиротами, делать? — притворно вздохнул Михеев.

— А то ты не знаешь, — ухмыльнулся Судоплатов.

Импровизированный стол накрыли в кабинете Михеева.

Всех поразил Судоплатов, который для начала выставил бутылку армянского коньяка, а затем добавил к ней шесть штук оранжевых, словно летнее солнце на закате, мандаринов.

— Вот, — сказал. — Прямо из Абхазии. По два на брата.

Сначала, как положено, обмыли ордена. Затем выпили за победу, за наступающий тысяча девятьсот сорок второй год и смерть фашистских оккупантов, как в наступающем году, так и всех последующих. Закусывали хлебом с дефицитнейшей полукопчёной колбасой и не менее дефицитным сыром, которые получил Михеев в праздничном продуктовом наборе для старшего комсостава.

— Супруга с сыном в эвакуации, — пояснил он. — Не в одиночку же мне всё это употреблять.

— А ты где Новый год встречаешь? — спросил Максим.

Михеев показал глазами наверх и сказал:

— Извини, пригласить не могу.

— Да я вовсе и не претендую, — уверил его Максим. — Просто спросил. Подумал, если что, могли бы и вместе встретить, у меня.

— Рад бы, но никак. Сам понимаешь.

— Да уж понимаю.

— Я тоже не могу с тобой, — сказал Судоплатов. — Мы с женой приглашены к одному старому товарищу по Коминтерну. Сейчас он в опале, надо поддержать.

— Уважаю, — сказал Михеев. — Смело.

— Можно подумать, ты чего-то боишься, — пожал плечами Судоплатов.

— Боюсь.

— И чего же?

— Длинных очередей и зубной боли, — признался Михеев. — Последней — особенно.

Судоплатов и Максим рассмеялись.

— Ну, этого и я боюсь, — сказал Судоплатов. — Что до наших ревнителей чистоты рядов… Я летом, в июле, когда вы оба на фронте были, лично ходил к Лаврентию Павловичу с просьбой освободить некоторых наших товарищей.

— Серьёзно? — спросил Михеев. — Не слышал об этом.

— Не мудрено, — кивнул Судоплатов. — Ты же воевал. А мне тут позарез проверенные кадры были нужны. Мне как раз приказали возглавить особую группу для организации разведывательно-диверсионной работы в тылу врага. Ну, вы знаете.

— Ещё бы не знать, — усмехнулся Максим. — Сами такие.

— Вот. А где опытных людей брать? Я и пошёл к Берии.

— Ну-ка, ну-ка, — Михеев явно заинтересовался. — И как, получилось?

— Да, — сказал Судоплатов. — Он даже не стал интересоваться, виновны они или не виновны. Только спросил, уверен ли я, что они мне необходимы? Я ответил, что совершенно уверен. Он и дал команду освободить всех, кто мне был нужен.

— Сколько человек, если не секрет?

— Двадцать сразу, потом ещё несколько.

— Отлично, — похвалил Михеев.

Выпили за здоровье товарища Сталина.

— Эх, хорошо сидим, — сказал Михеев. — Даже расходиться жалко. Но — надо. Голова к вечеру должна быть ясной. Давайте к делу пока. Коля, тебе сразу после Нового года будет серьёзное задание.

— Давно пора, — сказал Максим. — Какое?

— Подробности позже, но готовься опять за линию фронта.

— С моими ребятами?

— Нет, на этот раз один.

— Твои ребята тоже родине послужат, не переживай, — сказал Судоплатов, укладывая на хлеб два кружочка колбасы, тонкий, почти прозрачный ломтик сыра и с аппетитом откусывая от этого бутерброда. — Я найду, чем им заняться. По полной.

— Поступишь в распоряжение Паши, — сказал Михеев, разливая по рюмкам. — Завтра отдыхай, а второго начнём, благословясь.

— Да что за тайны мадридского двора? — делано возмутился Максим. — Хоть намекните.

Михеев и Судоплатов переглянулись.

— Видишь ли, Коля, — сказал Судоплатов. — Последнее время у немцев активизировалась работа разведшкол. Признаемся честно, они доставляют нам кучу неприятностей. А своих людей в этих разведшколах у нас практически нет. Понимаешь, о чём я?

— Нужен засланный казачок, — кивнул Максим. — Понимаю, как не понять.

Михеев и Судоплатов снова переглянулись.

— Погоди, — сказал Михеев. — Ты откуда про казачка знаешь?

— Ничего я не знаю, — с искренностью, достойной великих актёров, открестился Максим. Он уже понял, что ляпнул, не подумав, и теперь надо выкручиваться. — Мы так говорили в моём беспризорном детстве. Засланный казачок — значит, пацан, который работает с клиентом под видом скромного домашнего мальчика. Потерялся, заблудился, от поезда отстал, переночевать негде.

— Потом ночью выносит подельникам из дома ценные вещи? — догадался Судоплатов.

— Что-то в этом роде, — улыбнулся Максим. — А что, разве у вас таких иначе называли?

— Иначе. Мы таких называли «утками».

— От «подсадная утка»? — спросил Михеев.

— Думаю, да.

— Ну вот, — сказал Максим. — У вас были «утки», а у нас «засланные казачки». Или просто «казачки», для краткости. Это как с «жадиной-говядиной».

— То есть? — не понял Судоплатов.

— Ну… Жадина-гвядина… продолжи.

— Солёный огурец, — уверенно продолжил Судоплатов. — На полу валяется, никто его не ест.

— Правильно, — сказал Максим. — И мы так говорили.

— А мы не так, — засмеялся Михеев. — Жадина-говядина пустая шоколадина!

— Тоже правильно. Ты откуда родом, не из Ленинграда часом?

— Кемляки мы, — важно сказал Михеев.

— Кемь недалеко от Ленинграда. А москвичи, к примеру, говорят «жадина-говядина турецкий барабан, кто на нём играет — противный таракан».

— Каждый раз поражаюсь, — сказал Михеев. — Откуда ты всё это знаешь?

— Просто я любознательный, — пояснил Максим и память у меня хорошая. Так что там с засланным казачком?

Максим вышел из здания НКВД в половине седьмого вечера. Уже стемнело, но Москва явно оживала после недавней осады. Казалось, даже уличных фонарей прибавилось, и горят они ярче. Вместе с окнами, которые тоже светились тёплым электрическим светом, под которым искрился и переливался на обочинах свежевыпавший снег.

Врага остановили и отбросили от столицы на каких-то полторы сотни километров, но чувствовалось, что настроение у жителей уже совершенно другое. Было ещё рано, Максим решил прогуляться и с удовольствием наблюдал за прохожими, которых тоже прибавилось. Многие из них радостно несли домой ёлки и явно не пустые сумки и пакеты.