Уф, теперь молиться Богу, чтобы вспомогательные выдержали.

Ну а там… Европейская часть России? Нормально. Гораздо хуже глухая сибирская тайга, где до сих пор можно неделями искать упавший гравилёт. И не найти. Бывали прецеденты.

Или в Тихом океане. Вдали от грузовых и пассажирских трасс. Где-нибудь по центру Большого мусорного пятна. За которое, правда, недавно взялись, но там ещё на десятилетия работы.

Или взять любимую Туркмению, где он служил после окончания Бауманского училища с военной кафедрой.

Он вспомнил, как однажды ночью, когда пропала Сеть, вёл свой разведвзвод по звёздам и офицерскому компасу, а утром, сходу, они вступили в бой с ротой «томми» в районе бывшей Кушки. Почти там же, где двести семь лет назад, в тысяча восемьсот восемьдесят пятом, русские войска разбили превосходящие силы афганцев, науськанных англичанами, в знаменитом «бою на Кушке» (потери афганцев — до тысячи убитых и раненых, потери русских — девять человек убитыми и сорок пять раненных). В результате этого боя, между прочим, были окончательно установлены южные границы Российской империи. А затем и первого Советского Союза.

СССР 1.0, как писали когда-то. Потом само отпало. Остался просто СССР — первый по умолчанию и СССР 2.0, в котором Максим родился и вырос.

Бой разведвзвода Максима с британцами такого значения не имел, но, тем не менее, определённую роль сыграл. Положительную, ясное дело. Британцы потеряли девять человек убитыми, около двадцати раненными и отступили на западный берег речки Кушки, запрашивая подкрепление. Однако первым подоспело наше подкрепление, и дело для «томми» кончилось хорошо — все они попали в плен и остались живы.

Он в том бою потерял двоих разведчиков. Ещё пятеро были ранены, в том числе и сам Максим.

А Сеть снова появилась через какое-то время, как ни в чём не бывало.

Рассказывали потом, что случился элементарный сбой квантового компьютера, управляющего спутниковой группировкой, которая обеспечивала работу глобальной Сети в этом районе.

Бывает.

Но Максим тогда впервые получил наглядное и доходчивое подтверждение тому, что родители, учителя, воспитатели и преподаватели вдалбливали ему с самого раннего детства: техника — это прекрасно, но полностью надеяться можно только на себя.

Опять не о том думаю.

А о чём думать?

О том, что эксперимент не удался, что-то пошло не так, и третий прототип нуль-звездолёта с гордым названием «Пионер Валя Котик» вместо того, чтобы благополучно выйти из нуль-пространства на расстоянии двадцать астрономических единиц от Солнца, в межзвёздном пространстве, падает сейчас на Землю?

С отказом реактора, антиграва, связи и двух вспомогательных двигателей из четырёх.

И это ещё непонятно, что у нас с нуль-приводом. Хотя, какая, к чёрту, разница, что с ним. Одно то, что он не сработал, как планировалось, говорит о том, что пользоваться им нельзя. Или можно? Ладно, пока неважно.

Вот об этом и думаю, о ненадёжности техники. Хотя в данном случае техника, скорее всего, не виновата. А имел место глобальный просчёт товарищей учёных-физиков, которые не учли какой-нибудь важный фактор, в результате чего корабль вместо того, чтобы прыгнуть вперёд, сиганул назад. Потому что иначе происшедшее не объяснить. При этом так «удачно» сиганул, что чуть не врезался в Землю. За малым пронесло. И то ещё не знаю, чем всё кончится.

Хотя всё это очень странно, конечно. «Пионер Валя Котик» — уже третий прототип. И первый, в котором полетел человек. То бишь, я. Первые два аппарата были вообще не приспособлены для этого. Самый первый с нежным названием «Вишенка» нырнул сначала на десять астрономических единиц[52] туда и назад и благополучно вернулся на Землю на планетарном ядерном двигателе.

Потом — на двадцать пять астрономических единиц. И тоже вернулся.

Потом был «Вишенка-2», с собаками на борту — симпатичными дворнягами Гайкой и Ёлкой. «Вишенка-2» нырнула в нуль-пространство за орбитой Юпитера, вынырнула в двадцати астрономических единицах от Солнца, развернулась, разогналась, снова нырнула-вынырнула и затем благополучно достигла Земли, как и «Вишенка-1».

Три удачных полёта, три удачных прыжка.

Мой был четвёртым.

И что, спрашивается, пошло не так?

Ладно. Будем надеяться, сядем. Чёрт, перегрузка, мысли путаются…

Он скосил глаза на монитор.

4.9g.

Многовато. Получается, он при своих семидесяти восьми килограммах сейчас весит где-то под четыреста. На тренировках и больше испытывал, но то на тренировках….

Терпи, жди и молись.

Господи, не дай умереть во цвете лет. Я же ещё молодой, холостой-неженатый, детишек не родил, кучу дел не сделал. Помоги, Господи, не разбиться о родную землю. О чужую — тоже помоги. И вообще, помоги, а? Что тебе стоит. Хоть разок.

Он попытался перекреститься, но вышло плохо — уж больно тяжёлой оказалась рука.

4g… 3,5… 2,8… 2… 1,6…

Ага, полегче. Другое дело.

Он вдохнул полной грудью. Выдохнул.

— Три минуты до касания, — доложил КИР — Корабельный искусственный разум.

— Внешние камеры?

— Отказ.

— Ну и корабль мне достался, мать его. Что ни возьми — отказ. Сканеры?

— Под нами лес. Восемьсот тридцать метров до поверхности.

— Это я вижу…

Замелькали на мониторе цифры альтиметра.

750 метров… 600… 490… 310… 200…120… 80….40…20…10…

В закопченный иллюминатор ни черта было не разглядеть.

Отчего-то вспомнилось, как в детстве коптили стёклышки на костре и потом смотрели через них на солнечное затмение….

Пять метров до земли. Три…два…один…

Есть касание!

Оп-па, а это что? Погружаемся?

— КИР! Ты куда нас посадил⁈

— Болото. Ничего страшного. Глубина три метра двадцать четыре сантиметра. Есть. Встали на дно. Люк верхнего шлюза на поверхности.

— И на том спасибо. Большое болото? Сколько до берега?

— До ближайшего островка пять метров. До юго-восточного берега ближе всего — тридцать четыре метра. Потом начинается лес. Смешанный.

— Где мы вообще?

— Местность известна как Житомирское Полесье.

— Житомирское Полесье… Украина?

— Да.

— Плохо знаю. А точнее, совсем не знаю. Хотя примерно понимаю, где это. Характеристика?

— 'Наиболее важными отличительными особенностями Житомирского Полесья, входящего в Украинское Полесье является более высокое гипсометрическое положение, значительная роль кристаллических пород в строении современного рельефа, широкое развитие узких и относительно глубоко врезанных речных долин, наличие больших лёссовых островов и значительно меньшая заболоченность территории… — принялся зачитывать КИР.

— Стоп, стоп. Значительно меньшая заболоченность территории, говоришь? Но мы же в болоте!

— Меньшая — не значит полное отсутствие. Нашли.

— Шутишь, молодец. Местное время?

— Двенадцать часов. Примерно.

— Что значит — примерно?

— Пока не могу более точно определить.

— Температура за бортом какая? Время года?

— Двадцать шесть градусов по Цельсию. Лето.

— Сеть?

— Отсутствует.

— Как это может быть? Я понимаю, где-нибудь в сибирской тайге или в Каракумах, как раз недавно об этом думал. Но здесь?

— Не знаю. Создаётся впечатление, что Сеть просто исчезла. Я не могу засечь ни одного спутника на орбите. То ли их нет, то ли они все разом перестали функционировать.

— Чёрт знает что… Вышки-ретрансляторы?

— То же самое.

— Вышек нет, спутников нет, Сети нет. Хорошо живём. Радиосвязь?

— По-прежнему отсутствует.

— А приём? Обшарь все диапазоны. Тщательно.

— Есть.

В динамиках послышался характерный шум, треск и подвывания.

Он отстегнулся, встал, сделал несколько разминочных движений.

Кажется, всё в порядке. Тело слушалось. Хорошо бы вылезти осмотреться, но это позже. Сначала — связь. Любая.

— Vorwärts! Ihre Aufgabe ist es, das Dorf vor Sonnenuntergang zu nehmen! — ворвался в кабину лающий командный голос на немецком.