– Войдите, – послышалось из-за двери.

Ян Матвеевич поднял голову от бумаг и посмотрел спокойно – будто заранее знал, кто пришел. Но через мгновение по его лицу скользнула тень озабоченности.

– Женя! Господи, да ты вся бледная!

Он вскочил, обогнул стол, усадил Женю на стул и поспешно налил воды. В его глазах плескалась надежда, смешанная с горечью.

– Пей, – требовательно сказал он.

– Спасибо, – кивнула Женя и с радостью осушила весь стакан.

Она с интересом осмотрелась. Кабинет Яна Матвеевича выглядел так же, как и кабинет любого другого преподавателя вуза: стол, заваленный бумагами, несколько стульев, шкаф с документами, три картины на стене. Из чуть приоткрытого окна доносился шум машин. Пахло пылью и дорогим мужским парфюмом.

– Я сделала, как вы сказали, – проговорила Женя, наблюдая, как мужчина берет стул и садится рядом с ней. – Произнесла то, что вы написали. И…

От воспоминаний о жизни Дебры нестерпимо хотелось плакать. Мужчина тут же налил еще воды и предложил успокоительное, но она отказалась.

– Если я сейчас выпью успокоительное, то упаду у вас в кабинете и усну, – неожиданно для себя хохотнула Женя. – Оказывается, я не спала трое суток. Все это время рисовала и не могла остановиться… Объясните, что со мной произошло? Каким образом я слышала голос Дебры… Как вы вообще узнали о ней, о ее картине и… и при чем тут я? Почему вы пришли именно ко мне? Голова кругом…

Не выдержав, Женя зажала рот руками и разрыдалась. Она не успела выплеснуть все чувства дома: едва поняла, что Дебра закончила рассказ, оделась и выбежала из квартиры.

Пока Женя плакала, Ян Матвеевич молчал и похлопывал ее по плечу.

– Ты поверишь во все, что я расскажу?

– После того, что со мной случилось, – да. Это ведь все было по-настоящему? Не мой бред? Я не сошла с ума?

– Ты полностью здорова. – Ян Матвеевич встал со стула и, тяжело вздохнув, подошел к окну.

– Ну?

– Ты веришь в реинкарнацию? – Профессор повернулся к Жене. Он смотрел на нее с небывалой серьезностью, будто сейчас решалась дальнейшая судьба всего человечества.

– Никогда не думала об этом, – призналась она.

– Представь, что это правда. Душа человека продолжает жить после смерти его телесной оболочки. Представь, что можно вернуться на землю в новом воплощении.

Женя глотнула еще воды. Мысли в голове путались, внутри царило оцепенение.

– Допустим, реинкарнация существует, – осторожно ответила она. – Не хотите ли вы сказать, что новое воплощение Дебры Телфорд…

Повисла тяжелая тишина. Профессор начал ходить взад-вперед.

– Ну?

– Вы новая жизнь Дебры Телфорд? Вы та часть души, которая умерла? Дебра сказала, что расколола ее. Одна из частей – в картине. Вторая – исчезла. И вы… вы – Дебра?

Ян Матвеевич не ответил, но остановился и внимательно посмотрел на Женю.

– Если так, то откуда вы все узнали? Благодаря египетским заклинаниям? – не унималась Женя. Ее голос начал дрожать. Она вновь посмотрела в глаза профессора. – И при чем тут наша семья? Мне важно знать только одно – почему картина Дебры всегда выбирала мой род?! Какого черта нас втянуло во всю эту паранормальную хрень?! И только не говорите, что я узнаю обо всех подробностях чуть позже. Если вы сейчас же ничего не объясните, я правда спячу! Говорите же! Не молчите!

– Я не реинкарнация Дебры, но я был с ней знаком, – спокойно ответил Ян Матвеевич.

Женя открыла рот и тут же его закрыла, пытаясь понять, кто перед ней.

«Калверт? Майкл? Мисс Норма или тот молодой человек – Теобальд? Или его сестра Камилла? Кто там еще взаимодействовал с Деброй? Француз Гаспар отпадает – они никогда не виделись». Мысли напоминали рой потревоженных пчел. Последней стала: «Нам всем место в психушке».

– Кто вы? И почему так уверены в том, что знали Дебру?

– Сейчас я все объясню. И начну по порядку, с самого начала. – Профессор сел за свой стол и сцепил руки в замок. – На роду Телфордов лежало проклятие. Виной тому – кисточка, которой ты рисовала. Гарольд Телфорд украл ее из египетской гробницы, не зная, что из-за этого на его семью обрушатся небывалые несчастья. Дело в том, что эта кисточка когда-то принадлежала Аменхотепу III. Тому самому, чей облик высечен на сфинксах. – Мужчина кивнул в сторону окна, указывая на каменных животных на набережной Невы. – После кисточка перешла к его сыну Эхнатону, потом – Тутанхамону. Ты ведь знаешь, какие религиозные разногласия существовали в период их правления?

– Да. Эхнатон отказался от многобожия в пользу одного бога, к тому же ограничил власть жрецов.

– Верно. Тутанхамон вернул многобожие и снова поставил во главе всего мудрых жрецов. Так, в знак своего уважения одному из них он вручил кисточку. Ту самую. На ней он высек свое имя и символ бога магии Хеки, показывая тем самым, что верит в силу жрецов и их власть. Несмотря на то что между фараонами и жрецами нередко возникали конфликты, подарок жрецу пришелся по вкусу, и он начал использовать его в своих обрядах. Всегда держал рядом с собой, даже когда инкрустировали ту самую погребальную маску Тутанхамона[45].

Эту кисточку он передал своему сыну, тоже жрецу. Так через много-много лет она оказалась у жреца, который был близок к Рамзесу II Великому. Кисточка всегда была в центре всех важных погребальных обрядов, тем самым подпитываясь мощнейшей энергией. Поэтому Рамзес II повелел запереть эту кисточку в его гробнице. Кроме того, он потребовал от жреца наложить на нее проклятие. Оно гласило: «Да прекратится род того, кто заберет ее у меня».

И вот Гарольд, который совершенно случайно оказался в гуще событий во время официального входа в тайник царских мумий, забрал найденную там кисточку с собой в Лондон. Почему? Просто потому, что восхитился ее красотой и подумал, что она принадлежала египетским художникам. Его влекло все, что было связано с живописью, а еще уже тогда он начал интересоваться творчеством египтян. В общем – находка феерическая, пройти мимо было невозможно.

В тот момент, когда кисточка покинула гробницу, начался обратный отсчет для рода Телфордов. Проклятие вступило в силу.

– Стоп, – перебила Женя. – Мой друг Арсений изучал дневниковые записи Гарольда. Насколько я помню, жена коллекционера не могла забеременеть до появления в их семье про́клятой кисточки, а после, наоборот, родила сына. Получается, она забеременела только потому, что в их доме появился магический предмет? Какое же тут прекращение рода? Наоборот – его продолжение.

– Ого, вы даже это узнали, молодцы, – с восхищением улыбнулся Ян Матвеевич. – Да, все так, вы правы. Майкл родился только потому, что этого возжелали фараоны. Но каким он родился? Майкл был самим адом. Думаю, он олицетворение проклятия. И вот тут очень важно понять, что проклятие египтян было жестоким. Им было мало просто оборвать род. Они мечтали отомстить; они хотели, чтобы воры страдали.

Профессор вздохнул. Женя не моргая следила за каждым его действием. Она тщетно пыталась понять, чья все-таки реинкарнация перед ней. По краю сознания скользнула мысль о Гарольде Телфорде.

«А что? Это логично – он кашу заварил, он и пытается ее расхлебывать…»

– Из-за Майкла скончалась Рози, – профессор начал загибать пальцы. – Далее – рождение Изабеллы, его сестры. То, что Гарольд и мать Изабеллы оказались вместе, – это также влияние египетских жрецов. Они никогда не были влюблены друг в друга, их никогда не влекло друг к другу. Потом – инцест между Майклом и Изабеллой. Как итог – рождение Калверта и Дебры. Первый был слаб духом, вторая – физически.

– А то, что Майкл и Изабелла поженились, – это тоже влияние энергии, заточенной в кисточке?

– Нет. Я же сказал: Майкл – само олицетворение проклятия. Он был отравлен с рождения. Выступал в роли инструмента. Именно он вершил зло, а когда понял, что всему пришел конец, ушел из жизни. – Мужчина снова вздохнул. Ему тяжело давался рассказ. – Дебра не знала, но ее отца нашли мертвым в дальней комнате поместья в ту же ночь. А перед этим – мисс Норму. Полиция нашла их тела в самой дальней комнате.