— Четыре минуты хаоса, — произнес герцог Аргенталь, и в его голосе прозвучала ледяная решимость. — Этого должно хватить, чтобы переломить ход первой атаки. Господа. — Он обвел взглядом собравшихся. — Мы защищаем не просто воду. Мы защищаем право на будущее. Надеюсь, вы помните, за что сражаетесь. Давайте займем позиции. У нас мало времени.

Люди разбегались к своим отрядам, их лица были серьезны, но без тени отчаяния. Алекс задержался, глядя, как Рэйвен отдавала короткие, ясные приказы, как люди, еще час назад смотревшие друг на друга с недоверием — горожане на кочевников и наоборот, — теперь слушались ее безоговорочно. Она видела поле боя как шахматную доску, а людей — как фигуры на ней, но без цинизма. Такова была текущая жестокая необходимость.

— Ты родилась для этого, — тихо сказал он, когда они остались одни.

Рэйвен усмехнулась с усталой горечью.

— Я была Принцессой Пустоши, наследницей своего отца. Я сама была готова разрушить все и вся на своем пути ради достижения цели. Была по ту сторону, была твоим врагом, Алекс. Будь осторожен. Он рядом. Я тоже чувствую его.

Она не назвала имя, но Алекс понял. Скела.

Лучи рассвета заглушила туча пыли, поднятая десятками гусениц и шасси, густая, рыжая, как запекшаяся кровь. Она плыла по пустыне, поглощая последние звезды. И тогда они появились из марева, как призраки апокалипсиса: угловатые, покрытые ржавчиной и свежей краской с эмблемой Смита. Тяжелые штурмовые дроны «Скорпион», похожие на стальных жуков с жалами турельных лазеров, ползли впереди, за ними шли грузовики с солдатами, а по флангам, как стая хищных насекомых, двигались отряды на легких багги с установленными на них скорострельными пушками.

Тишина, повисшая над скалой, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки гулче любого рева. Алекс лежал на выступе в двадцати ярдах выше основного барьера, прильнув к прицелу длинной винтовки, собранной умельцами Вольного города из найденных чертежей. Его пальцы в потертых кожаных перчатках обхватили ложе, привычное, как продолжение руки. В ухе жужжал импровизированный коммуникатор, передавая дыхание десятков людей.

— Первый контакт. Фланги, держать строй, не открывать огонь без команды. Центр, ждем, когда втянутся в бутылочное горлышко, — голос Рэйвен звучал в эфире спокойно и четко, без тени дрожи.

Гул моторов нарастал, превращаясь в оглушительное рычание, от которого дрожала земля. Первый «Скорпион» наехал на замаскированную яму. Раздался оглушительный, сдавленный взрыв, и машина, перевернувшись на бок с, загорелась черным маслянистым дымом. Второй дрон, шедший следом, открыл бешеный огонь из турельного пулемета, строча по баррикадам, высекая снопы искр из металла. Камни и обломки звенели, осыпаясь осколками. Кто-то вскрикнул — первый раненый.

— Сейчас! Фланги, огонь! — крикнула Рэйвен, и ее голос в наушниках прозвучал ударом хлыста.

С флангов ударили заряды кочевников — емкости с напалмоподобной горючей смесью. Огненные волны, оранжевые и ядовито-желтые, охватили легкие багги. Люди выскакивали, превращаясь в живые, кричащие факелы, катались по земле. Воздух наполнился смрадом горелой плоти и пластика. Хаос начался. Но основная колонна не остановилась. Из грузовиков посыпались солдаты. Они выпрыгивали синхронно, будто по команде, и строились в ровные шеренги. Они двигались неестественно ровным строем, в одинаковой серой форме, с карабинами, встроенными прямо в кибернетические руки. Их лица были частично закрыты масками с фильтрами,

Алекс поднял ладонь и с нее сорвалась белая молния. Одна из фигур, выделявшаяся чуть более сложным шлемом с радарной антенной, дернулась, как марионетка с оборванной нитью, и упала. Строй солдат на мгновение замешкался, в их синхронности появился сбой.

— Барьер, Глитч, сейчас! — прозвучал приказ.

Алекс увидел, как у центрального укрепления вспыхнуло неровное, голубоватое сияние. Глитч стояла за импровизированным щитом из бронедвери, кривясь от концентрации, пока ее руки летали над панелью управления стабилизатора. Устройство загудело, звук нарастал, переходя в высокий визг, и от него пошел почти невидимый глазу дрожащий волновой фронт, искажавший очертания всего позади.

Эффект был мгновенным и жутким. Двигатели ближайших дронов захлебнулись и остановились. Солдаты Смита, попавшие в радиус действия, зашатались, как пьяные. У некоторых из плечевых или спинных портов повалил едкий серый дым, другие беспорядочно начали стрелять, попадая по своим, третьи просто замерли, уткнувшись лицами в землю, будто отключенные от сети. Четыре минуты. Они отсчитывали секунды, каждая из которых была оплачена чьей-то жизнью.

Защитники воспользовались замешательством. Со скал полетели гранаты и самодельные мины, лучники кочевников выпускали тучу стрел в слабые места брони дронов — в сочленения, в оптические сенсоры. Аргенталь, вопреки настойчивым просьбам остаться в укрытии, возглавил контратаку с группой самых крепких бойцов Вольного города, вооруженных тяжелыми кувалдами, резаками и сварочными горелками. Они вскрывали обездвиженных «Скорпионов», как консервные банки, вытаскивая оттуда оглушенных пилотов и выводя из строя дорогостоящую технику.

Алекс продолжал свою работу, уничтожая солдат противника. Сейчас он не экономил магию, понимая, что больше она может ему и не пригодиться. Каждая его атака была холодным, точным расчетом. Он не думал о том, что убивает людей — в них оставалось слишком мало человеческого. Он думал о цифрах, о сокращении угрозы. Но на периферии сознания другое присутствие росло, приближалось, как надвигающаяся головная боль. Оно было подобно зеркалу, в которое страшно смотреть, потому что в нем отражаешься не он, а его искаженное подобие.

Три минуты. Барьер начал мерцать, синие всполохи бились, как сердце в агонии. Глитч кричала что-то, отчаянно крутя регуляторы, но в грохоте боя, в треске взрывов и криках нельзя было разобрать слов. Ее устройство трещало, из корпуса повалил едкий черный дым, пахнущий паленой изоляцией.

И тогда он появился.

Он вышел из-за горящего остова грузовика, не спеша, как будто прогуливаясь по пустыне в полном одиночестве. Высокий, в темном, облегающем комбинезоне без каких-либо опознавательных знаков или рангов. Черты лица, освещенные отсветами пожаров, были до боли знакомы Алексу — его собственные, но искаженные абсолютным, ледяным спокойствием, лишенные всякой эмоциональной теплоты. Скела. Свой шлем Скела отбросил в сторону.

Он не обращал внимания ни на хаос вокруг, ни на своих дезориентированных солдат, ни на мерцающий барьер Глитч. Его желтые, как у хищной кошки, глаза скользнули по позициям защитников, оценивающе, безразлично, и на мгновение остановились на Алексе, высоко на скале. Взгляд был пустым, без узнавания, без ненависти, без любопытства. Просто констатация факта: цель обнаружена.

Затем Скела повернулся к группе «наблюдателей», пытавшихся восстановить порядок среди дезориентированных солдат. Он поднял руку в простом, почти небрежном жесте. Один за другим «наблюдатели» начали падать, как подкошенные. Из их шлемов, ушей, глаз текли тонкие струйки дыма. Скела уничтожал их дистанционно, одним усилием воли, разрывая нейронные связи, сжигая процессоры, превращая их в груду бесполезного мяса и металла. Это было не убийство. Это было удаление неисправных компонентов.

Солдаты Смита, лишившиеся управления, окончательно обезумели. Часть из них продолжала беспорядочно стрелять, другая — замерла на месте, третья, повинуясь какому-то базовому инстинкту, обратилась в бегство, натыкаясь на своих же и попадая под огонь с флангов.

Барьер Глитч погас с последним судорожным всплеском и глухим хлопком. Девушка с криком отшатнулась от дымящегося, оплавленного устройства, хватаясь за обожженные пальцы. Но момент был использован по максимуму. Первая, самая страшная волна атаки была отбита. На подступах к барьеру громоздились обломки техники и тела. Воздух был густым от дыма, гари и смерти.

Но Скела не остановился. Он прошел сквозь строй замерших, безумствующих солдат, как призрак, не обращая на них внимания, и направился прямо к центральному барьеру. К Аргенталю и его людям, которые как раз отходили, чтобы перегруппироваться, перевести дух и подобрать раненых.