А что его удивляет? Я должна хозяйство на девчонку оставить, а сама дрыхнуть на печке? Представляю, как там жарко и пахнет мокрыми тряпками.

Все равно на рассвете меня сморил сон. Очнулась – полминуты глазами хлопала, соображая, где нахожусь. Спина затекла неимоверно, шею повернуть больно – под головой свернутая овчина, ноги в драных чулках свисают с лавки, тужурка зарубинская тоже на пол сползла, наверно, душно мне ночью стало.

Ульянки в избе не видно, а в дальнем углу за шторкой кто-то уныло поет. Пошла проверять – ай, Марья сидит на сбившейся постели, приложила сыночка к груди, кормит и баюкает.

— Получше вам? – спрашиваю я.

Она кивает мне со слабой улыбкой и снова склоняется к малышу. С того света вернулась женщина, только в себя приходит. Я вернулась к Тимофею, прислушалась к его ровному дыханию, тронула повязку – сухая. Ну, слава Богу! Теперь можно во двор по своим делам.

На крыльце долго стояла, прикрыв глаза и шатаясь от лесного воздуха после дождя. Чистое блаженство. Вдруг чувствую, обхватили меня за бока маленькие тощие ручонки.

— Раньше всех поднялась, Ульянушка?

— Нет, дядечка Илья прежде ушел тятю встречать. А я сейчас козу подоила и выпустила гулять на лужок.

— Ботинки мои тоже ты мыла?

— Это дядечка Илья их на печку принес сушить.

— Хороший у тебя дядя…

Ульянка подняла ко мне осунувшееся личико.

— Он сказал, что ты маменьку вылечишь. Правда, ведь, правда?

— Будем верить, Ульянушка! Сейчас еще одну таблетку истолчем, вовсе минует лихо.

Она сначала вздохнула печально, а потом засмеялась, состроила рожицу.

— Тетя Алена, у тебя волосья торчат, давай причешу и заплету косыньку.

— А давай! Тащи сюда гребешок, у плетня и сядем на лавку.

Когда Зарубин с прогулки вернулся, я была уже при полном параде – с гладкой прической, в чистых ботиках и в холщовой Марьиной кофте. Свою-то безрукавую блузку на пеленки изорвала.

Согретый солнечными лучами, лес оживал, перекликался разноголосо – иволгой мяукал, трещал сорочьими погремушками, звенел зябликами. Под натуральный концерт добрались мы проезжей дороги, где ожидали две повозки. На одной местная полиция прикатила расследовать вчерашний разбой, а на другой восседал Архип с повязанной головой.

— Матушка… Алена Дмитриевна, простите старика, Христа ради! Не своей волей оставил вас.

— Тебе спасибо, что успел выстрел сделать.

Мы обнялись и расцеловались от избытка чувств. Тимофей, кряхтя, забрался в бричку, его даже допрашивать не стали, а нам с Зарубиным задали пару уточняющих вопросов и отпустили с миром.

Подъезжая к Жуковке я начала рыться в ридикюле и ахнула, руками всплеснув:

— Потеряла! Оставила!

— Что за утрата у вас? – при людях меня Зарубин упорно на «вы» называл.

Я живо повернулась к нему, с досадой сжимая себе ладони.

— Сказать забыла, мне же Заболотские мужики список составили. Ну-у… тех, кто согласен работать на вашей будущей фабрике. А я листок потеряла, растяпа.

— Эге, стоит ли кручиниться, - Зарубин снисходительно покачал головой, - потеря не велика, я тамошних трудяг наперечет знаю.

И вдруг, близко наклонившись ко мне, прибавил лукаво:

— Ваську-то Кудряшова удалось повидать?

— Зачем? – деревянным голосом ответила я. – Человек женился на славной девушке. От всего сердца желаю им всяческого добра.

Зарубин губы сжал, уставил на меня голодные очи, даже не моргнет. Я нашарила в сумочке глиняного оленя – свистульку, подаю ему.

— Вот, только сувенирчик на память о Заболотье остался. Не хотите на своей фабрике такие забавы производить?

— Баловство пустое, - нахмурился Зарубин.

А здорово я его фабрикой отвлекла, животрепещущая тема для бизнесмена.

— Да вы не горюйте, Илья Гордеевич! Если с банком не договоритесь, выпишу я вам кредит. Сами знаете, ищу интересное дело для вложения капитала.

Зарубин вовсе насупился, надвинул на лоб картуз.

— А мне ваших денег не надо.

— Ну, как хотите! Мое дело – предложить.

По приезду в Жуковку я распорядилась, чтобы Тимофея осмотрел уездный врач, а сама остановилась в доме помещицы Рябининой. Очень ее впечатлил рассказ о моих лесных приключениях.

Пока Зарубин хлопотал о поездке в Зарайск, я отправила два письма. Первое в Москву, сообщить домашним, что жива-здорова и намерена задержаться в пути, также мелкие распоряжения насчет Данечки, а второе - длинное проникновенное письмо выслала Перекатову в Горностаевку. О том, как сманил меня в Заболотье дедушкин образ, о предстоящем паломничестве в Красногорские святые места.

«Драгоценный Сергей Петрович! Простите, что встреча наша откладывается на неопределенный срок. В планах моих вышла перемена, однако не теряю надежды свидеться. Если не дождетесь меня и вернетесь в город – винить не стану.

Всех благ!».

У Рябининых принимали меня хорошо. После тягостной ночи в лесниковой избушке особенно приятно было выспаться на белых простынях, а утром по чистому паркету подбежать к окну, чтобы полной грудью вдохнуть аромат распустившихся пионов.

Горничная Лизаветы Михайловны освежила и отутюжила мои наряды, помогла уложить вещи в саквояж. Вечером к ужину мы Зарубина ждали, но вместе с ним явился становой пристав, вежливо попросил подписать протокол о нападении на госпожу Третьякову и выразил признательность за устранение опасных преступников.

— Спутников моих надо благодарить, - сдержанно уточнила я. – Тимофея Сухова и Архипа Каргополова представить к награде.

После двух дней отдыха выехали мы из Жуковки в Зарайск. Сказать по правде, я только ради общения с Зарубиным пустилась в новую авантюру. К святым местам почтительно отношусь, но в чудесные исцеления слабо верю. Дорога прежняя изрядно утомила, если бы не Зарубин, разве согласилась бы еще трястись сотню верст в сторону Рязани? Да ни за какие медовые коржики!

Илья меня привлекал, нравилась его уверенность в себе и лихие купеческие замашки, даже грубоватые манеры интриговали. А ведь сам предложил маршрут, сам позвал в путь – я не напрашивалась.

Ехали в двух бричках для удобства. Зарубин лично отбирал лошадей и повозки, прогонные на станциях платил. Где в Зарайске остановлюсь, я имела смутное представление, доверяла провожатому.

— Илья, а почему у города такое название?

Зарубин призадумался, сощурил на меня правый глаз.

— Наверно, от того, что стоит за Рязанью, за болотами с ряской. А шут его знает… Зато история есть печальная про Зарайскую крепость. Когда в давние времена татары город окружили, княгиня Евпраксия с сынком на руках выбросилась из терема, чтобы ворогам не достаться.

— А муж ее тогда где был? Ну, князь… – со вздохом спросила я.

— В походе, вестимо, – Зарубин смотрел на меня с удивлением, как же не догадалась. – Пей чай-то, сахару клади! Любишь ведь сладенькое…

— Ох, люблю…

— И пирог рыбный спробуй, утрешний, видать.

В подтверждение этой версии трактирщик значительно кашлянул и стал яростно начищать и без того сверкающий бок огромного двухведерного самовара.

«Вскипает за полчаса, остывает сутки!»

К вечеру мы прибыли в Зарайск – маленький городок на западе Рязанской губернии. Пока двигались по мосту через речку Осётр, Зарубин показал высокую старую крепость, которая некогда отражала набеги Батыя и позже крымского хана Гирея.

— Удобно тут обороняться, видишь, Кремль стоит на крутом обрыве и дальше овраги идут.

У Зарубина аж глаза загорелись, пока рассказывал, наверно, сам представлял себя среди защитников одной из каменных башен. Плечом к плечу с другими могучими русичами сыпал стрелы и метал копья на разорителей-чужаков.

Да, городок невелик, а история у него знатная.

Мне сразу захотелось неспешно по улочкам побродить, оглядеть низкие домики, утопающие в зелени яблонь, черемухи, сирени и тополей.

Несмотря на поздний час, главная площадь была заставлена телегами и шатрами. Еще на заставе при въезде в город нам пояснили, что сейчас ярмарка в разгаре и будет еще пару дней гулять.