— Вы, барыня, обождите расспрашивать, наперед я молитвенное слово скажу. Вдруг нас леший мутит. Откуда бы тут взяться дитю?

— Бросьте вы свои суеверия, - отмахнулась я и даже привстала с сидения, чтобы лучше рассмотреть девочку с котомкой.

Но маленькая странница вдруг кинулась за деревья, оставив на дороге синюю ленточку, выпавшую из косы. Конечно, боязно в лесу одной. Правильно делает, что прячется. Несмотря на протесты Архипа, я велела бричку остановить и сошла на землю.

— Девочка-а, ты бантик потеряла! Выйди ко мне, пряником угощу. Подвести можем, куда ты идешь?

— К Медвежьему логу, - прошуршало из кустов.

Архип самодовольно уперся руками в бока. «А что я говорил про нечистую силу?!»

— Меня тятенька посылал рябчиков снести на базар, - продолжила девочка.

— Так ты Фомы Нелюдима дочка? – догадался Тимофей. – Не боись, выходи, барыня добрая, гостинца получишь.

Надо было видеть, с каким разочарованием взялся Архип обратно за свой кисет. Так хотелось лешачиху повстречать, а это оказалась лесникова девчонка.

— Как тебя звать, милая? – крикнула я.

— Ульяна, - из-за осинового ствола показался край застиранного сарафанчика и блестящие карие глазенки.

Скоро девочка вышла к нам и даже согласилась немного проехать на бричке. Рассказала, что матушка второй день разродиться не может, а тятенька пошел в Заболотье за повитухой.

Я насовала Ульяне в котомку разной стряпни из наших припасов, заново переплела косу и похвалила сережки с красными камешками.

Девочка закраснелась от смущения, потеребила мочки маленьких аккуратных ушек.

— Дядя Илья подарил на Пасху.

— Зарубин-то у вас часто бывает? – спросил Тимофей.

— Поехал торфа проверять, на обратном пути обещался к нам.

«Тесен мир, вот и Зарубин где-то поблизости бродит», - легко подумала я.

— Ульяна, раскрой ладошку… вот тебе денежка, мама братика или сестричку родит, купите молочка в деревне.

— А мы держим в логу козу, - горделиво сообщила Ульяна.

— Все равно пригодится. На тряпочки и на хлеб.

Дальше дорога пошла труднее, но веселее. Я взялась подтрунивать над опасениями Архипа по поводу лесных духов, но старый солдат и не думал тушеваться. С большой серьезностью поведал историю, "которую слышал еще от своего деда, а тот врать не стал бы ни за что, потому как был великой честности человек".

— Ехали они с бабкой Степанидой на мельницу, а в лесу им попался ягненочек махонький. Ножки слабые, сам от страху дрожмя дрожит. Ну, дед его скорей на телегу, укрыл мешком. В хозяйстве прибавка! Недолго так проехали, стала лошадь идти тяжело да всхрапывать, будто волокет бревна. Оглянулись - свят, свят, свят - тащатся по земле здоровущие копыта, а из мешка торчит рогатая башка.

— Какой кошмар... - протянула я. - А дальше-то... дальше что?

Архип подмигнул лукаво, щипнул правый ус.

— Дед-то мой не дурак, живо спихнул нечистую силу с телеги да погнал лошадь. А бабка возьми да оглянись. Посредь дороги волосатый мужик стоит, хлещет в ладоши и смеется. Вона как чудилось в прежние времена!

— Да-а... не то что теперь, - с сожалением вздохнула я.

Тимофей шею свернул, оборачиваясь ко мне. Может, хотел разгадать, испугали меня страшные рассказы или я над ними смеюсь. Странно смотрел, раздумчиво, исподлобья, губы покусывал и носом своим кривым шмыгал.

Даже Архип ему замечание сделал.

— За дорогой следи, возница!

Следующие часы пошли скучно и тряско, дорога сузилась, лес потемнел, затих, как перед грозой. У самой деревни протекал ручей, который Тимофей назвал Зябловым. Мы спешились, напоили уставших лошадей и сами умылись. Заскрипели колеса, подъехали на телеге заболотские мужики, начали расспрос.

— Кто такие будете? За какой надобностью к нам?

Тимофей начал объяснять, как вдруг раздался громкий возглас:

— Да неуж-то московская барыня! Алена Димитровна – вы ли?

Пришлось и мне с некоторым смущением узнать Захара, который вместе с Васей занимался ремонтом печей в доме. Одет нарядно, только зачем длинное белое полотенце повязал крест-накрест на грудь? Может, как-то связано с предстоящей свадьбой.

— Какими же судьбами в наши края, Алена Димитровна?

Вокруг запавших глаз собрались лукавые морщинки, в голосе почудилась насмешка. Еще сочинит, что я по Васину душу прикатила в такую даль… У меня теперь совсем другой интерес.

— Наслышана я о здешнем старце Егории, повидать хочу.

— Вам бы погодить маленько, - степенно сказал Захар, и мужики хором заржали. – Занят он.

Я уж не знала, что думать, и так дорога умучила, еще местные загадками говорят. Тимофей тоже взял мою сторону, хватит, мол, зря трепаться, спешим.

— Так и нам недосуг, - заявил Захар. – Меня дружкой выбрали Кудряшову на свадьбу, едем за пивом. А к Егорию все же обождите чуток, он сейчас Ерему правит.

— Каково такого Ерему? – набычился Тимофей.

Мужики снова в гогот и начали рассказывать, что местный прощелыга Еремей стащил у богатого мужика меру сухого гороха, запарил в чугуне и с голодухи сожрал все в один присест. После у него крепко схватило живот, на карачках дотащился до лекаря и взалкал о помощи.

— Егорий полдня ему скалкой брюхо мнет, ну, таперича небось полегчало.

Мы с Архипом переглянулись. И смех и грех. Но я порадовалась, что вероятный мой дед еще полон сил для того, чтобы народ спасать, значит, не слишком голодает.

— Где же его жилище? – спрашиваю.

— А вона у леса крайняя избушка Матрены Егоровны. Туда и езжайте, - показали мужики, посматривая на меня с возросшим любопытством.

— Добро повидаться, барыня, - многозначительно сказал Захар на прощанье, и я тяжело вздохнула, не скрывая досады.

Конечно, он знает мое расположение к Васе и теперь смакует в мыслях причину приезда. Лишь бы по селу не болтал.

Тимофей медленно повел лошадей в сторону указанной избы, а я закуталась в шаль и все наблюдала искоса, как мужики, окружив печника Захара, что-то бурно принялись обсуждать, оглядываясь в нашу сторону. Ну, точно мне кости перемывают!

— Тимофей… слышишь? - я засеменила с ним рядом, примеряясь к широкому шагу.

— А? Чего? – встрепенулся он.

Тоже устал в дороге, а впереди мальчишник, гулянки-танцульки, присмотр за отцовой бричкой.

— Что делает дружка на свадьбе, Тимофей?

— Обычай блюдет. Веселье держит и от порчи молодых бережет.

— От порчи? – удивилась я. – Как это?

Тут Архип не смог промолчать, тема больно интересная.

— Деревенских колдунов хлебом не корми, дай напакостить молодым. То на дорогу плюнут – лошади встанут и хоть кнутами их бей, ни шагу вперед. А в другой раз наведут туману, вся свадьба ослепнет, тут надо особое слово знать, хорошо, если дружка и сам не промах.

Тимофей согласно кивал, полностью разделяя взгляды старого собеседника. Мне оставалось с тоской глядеть на покосившуюся избенку впереди.

«Значит, Захар на свадьбе у Васи за шафера или тамаду. Понятно! Лишь бы дедуля разум сохранил от своих многочисленных приключений. Досталось бедняге…»

На лавке у плетня, схватившись за бок, сидел плюгавый мужичонка в дырявой рубахе без пояса. На ногах грязные обмотки, рыжие волосенки торчком. Стонет по-бабьи, клонится на сторону. Нас завидел, вовсе скукожился и вприсядку потрусил вдоль плетня к лесу.

— Горох доедать пошел! – съязвил Архип, а Тимофей потер кривой нос и басовито добавил:

— Или садить на все полюшко…

И давай они смеяться вдвоем, а мне не до шуточек, я бегом во двор, чуть на гусенка не наступила, забрызгала в луже подол, немного отдышалась у порога и несмело стукнула в двери. Отворила мне женщина в подоткнутом сарафане. На вид лет пятьдесят или больше.

— Вы к отцу? Траву полет на огороде.

«Отцу?» - растерялась я, но мало ли какая у деда сейчас легенда.

— Можно у вас воды попросить? Самовар у нас свой и баранки есть, чай заварим, нам бы с дороги отдохнуть немножко.

Женщина сначала нахмурилась в задумчивости, потом посмотрела на Архипа за моей спиной и шире открыла дверь.