— Что же вы ищете, Алена Дмитриевна? – торопил потрепанный обезьянкой Перекатов.

— Даня просил певчего дрозда и соловушку.

Тут же бочком ко мне протиснулся шустрый дядька с блестящей лысинкой на макушке.

— А сынок ваш знает толк в птичках! Самый дорогой товарец заказал. Айда за мной, барыня, лучших отберу.

Взяли мы серенького дрозда и грустного чижа, вдобавок пару синичек. Славные такие, хвостики длинные, темные, а животики и головушки белые с пухлыми щечками, их ополовничками звал продавец. Сговорилась, чтобы еще зябликов доставили мне на дом, всех в раз не унести, а посвист их напомнил березовые рощи возле Ожогино. Там, где баба Шура осталась.

Выпускали мы птиц в Сокольниках и Нескучном саду. Это было мое принципиальное желание. Вроде как монетки бросить в фонтан с пожеланием снова вернуться.

А еще хотела посетить Марьину рощу, только Перекатов отговаривал.

— И охота вам, Алена Дмитриевна, гулять по костям… Я слыхал, в тех местах раньше Машка – атаманша разбойничала, сотни душ невинных загубила, а после устроили приюты для инвалидов и стариков, при них опять же кладбища. Да, прежде бывали там сборища на Семик, песни пели под самовар и гармонь играли, но ведь это темный народишко, беспонятливый. Ему все едино, где водку пить.

— Сергей Петрович, - смиренно спросила я. – А можно к вам в имение напроситься? Любопытно мне посмотреть деревенский уклад. И земляника скоро пойдет. Вы обещали.

— Отчего ж… - глаза у него сразу забегали, голос дрогнул. – Алена Дмитриевна, душенька, только позвольте мне прежде самому туда приехать, подготовить комнату для вас, чтобы не краснеть после, а то ведь управляющий – дубина, все напортит.

Я его поняла, хорошее впечатление хочет произвести, укрепить нашу нежную дружбу. Благословила я Перекатова в путь-дорогу, денежек «прогонных» дала и стала подумывать о собственном гардеробе и чемоданах.

Ездили мы с Даней по магазинам и ателье, заказала ему матросский костюмчик на лето, накупила книжек с рассказами, глобус большущий приобрела и тетрадок для арифметики и письма. Попробуем на дому учиться, а тут и репетитор встретился на пути. Но обстоятельства знакомства вышли не очень радостны.

Однажды вечером по нашему переулку пронеслась тройка с бубенцами, правила ею стройная дама в шляпке с длинным шлейфом сзади. Я вышла из ограды посмотреть, но опоздала, а когда пыль рассеялась, вижу - бредет по дороге худощавый пожилой человек в поношенном сюртучке, в правой руке сверток, левую прижимает к груди, держится за сердце, шатается.

— Плохо вам? Может, воды принести? – подбежала я.

— Ничего-ничего… - шепчет, - не извольте беспокоиться. Дочке Анечке хотел подарок вручить ко дню Ангела. Скромный подарок по моим средствам, от всей души. А она смеется и брать не хочет. «Что вы пристаете со своими пустяками, папа? Мне Артынов кольцо с изумрудом купил, а Его Сиятельство заколку бриллиантовую прислали».

— М-м-м… ах, - сочувственно вздохнула я и уловила слабый запах алкоголя.

— Я желаю Анечке только счастья, - продолжал человек в треснувшем пенсне. – Но ведь это становится неприличным. У нее представительный муж, скоро должен Владимира получить, а она катается с господами сомнительного нрава, ужинает по кабинетам. Пусть Артынов богат и красив, как испанский граф, но ведь нужно себя блюсти. Простите, я наверно, вас обеспокоил?

— Ничуть, напротив, очень взволновала ваша история. Может, чем-то могу помочь?

— Благодарю покорно. А чем тут поможешь? - Он вытер лицо не слишком свежим платком, небрежно сунул его обратно в карман и представился. - Меня звать Петр Леонтьевич, я учитель чистописания и рисования в гимназии. Остался вдовцом с тремя милыми детками. Анечка съехала от нас и совершенно отдалилась, зато сыночки остались при мне. Я должен дать им достойное воспитание и… (он скривился, будто скрывая слезы) элементарное питание. Но приходится решительно экономить.

— Вы частные уроки даете? – угадала я.

— Все верно, сударыня.

— Так приходите к нам, Петр Леонтьевич. Вот наш дом, а в доме мальчик Данилка десяти лет. Едва-едва разбирает буквы, однако умеет пасти коров. Может, и я у вас рисовать поучусь. Вы сейчас располагаете временем? Позвольте вас на чашечку чая пригласить. Нет-нет, совсем не затруднит, заодно посмотрите на будущего ученика.

Насчет чая, конечно, слукавила, планируя накормить учителя полноценным ужином. Сегодня как раз Марфа Ефимовна говядину «по-московски» презентовала. Вместе ездили в Охотный ряд за мясом, купили отличную телячью вырезку по 60 копеек за 2 фунта, (то есть за привычный мне килограмм).

Рецепт я тоже постаралась запомнить, тем более, что Марфа Ефимовна расхваливала блюдо, как старинное русское, и сетовала, что прежняя хозяйка редко его заказывала, больше налегая на постные супчики и паштеты.

«Подозреваю, у старушки были проблемы с зубами!»

Так вот, мясо нужно было сначала отварить со специями, потом переложить слоями моркови, лука, сыра и майонеза, после запечь на среднем жару. Еще я отметила, что блюда, приготовленные в печи, отличаются от тех, что побывали в духовом шкафу. И вкус и консистенция несколько иная. На нашей говядине, например, поднялась высокая румяная шапка из сыра и соуса.

— И зелени, зелени побольше на тарелку кладите… - просила я и с особенной гордостью сама вынесла на стол блюдо с клинскими огурцами.

— Говорят, местные умельцы их даже к Рождеству выращивать научились! Надо бы узнать у Сергея Петровича, почему в своем имении теплицы не заведет? Прибыльное дело.

К Перекатову или Акулине Гавриловне за столом я уже привыкла и держалась свободно, а нового гостя хотела принять как можно лучше, оттого велела тащить на стол все самое вкусное, что есть в кладовой: и мясное и рыбное, грибное и овощное.

Петр Леонтьевич тоже заметно смущался и часто мигал покрасневшими глазами, но вдруг взмахнул вилочкой, словно дирижер, и дрогнувшим голосом начал декламировать стихи Державина:

Я озреваю стол — и вижу разных блюд

Цветник, поставленный узором.

Багряна ветчина, зелены щи с желтком,

Румяно-желт пирог, сыр белый, раки красны,

Что смоль, янтарь — икра, и с голубым пером

Там щука пестрая — прекрасны!

Прекрасны потому, что взор манят мой, вкус;

Но не обилием иль чуждых стран приправой:

А что опрятно всё и представляет Русь,

Припас домашний, свежий, здравой.

Ужин удался на славу, и короткая экзаменовка Данечки после успешно прошла. Паренек мой бойко считал до ста и с выражением читал вслух «Жалобы зайки» К. Ушинского. А вот с географией и письмом дело обстояло неважно.

— Ты в церковно-приходскую школу ходил у себя в деревне? – ласково спросил Петр Леонтьевич.

— Нет, меня в прошлое лето выучила молоденькая барышня, когда мамка у нее в горничных была. Я там при кухне и обитал. А мамки не стало, меня сразу турнули к деду. Только ему со мной недосуг возиться. Отправлю, говорит, тебя в город, станешь мастеровым человеком. Да я бы стал, дяденька… - вздохнул Даня, - хозяин больно драчливый попался.

Мы составили расписание занятий для следующей недели. Расставаясь, я передала Петру Леонтьевичу гостинцы для его мальчиков.

— Если это удобно, приводите их к нам поиграть с Даней. Пусть расскажут про учебу в гимназии.

* * *

Перед сном я вышла пройтись по сумрачному саду и задержалась на качелях, песенку мурлыкала под нос. Мушка взлаяла было, но скоро узнала мой голос и затихла в конуре. Дом засыпал. Марфа Ефимовна погасила на кухне свет, ушла в свою комнатку. Никифор Демьяныч проверил ворота, с важным видом откашлялся на крыльце и тем самым негласно передал службу Архипу.