Валия

Борат опустил меня на лежанку у стены, но я тотчас вскочила на ноги и попыталась вернуться к двери. А потом остановилась в двух шагах от нее, поняв, что никто меня не преследует. Отвернувшись, Борат стоял у стола и жадно пил из большого кувшина, держа его обеими руками. Я мельком оглядела мрачное, полупустое помещение размером примерно пятнадцать на двадцать метров. Из мебели только деревянный стол, стулья, пара сундуков и четыре кровати вдоль стен.

На полу видны остатки мозаики – черные квадраты с белыми кругами внутри, на одной из стен я также заметила следы росписи, но сейчас рисунок почти не рассмотреть – над ним хорошо поработало время или сами квартиранты этого мрачного общежития, только и сохранились, что две тонкие руки в браслетах и кудрявая макушка, видимо, здесь прежде была изображена танцовщица.

– И зачем ты меня сюда притащил? – уже спокойно рассуждала я. – Хочешь экскурсию провести, на ночь глядя? Прости, никакого желания не имею. Раз не можешь вывести из дворца, говорить не о чем.

Борат медленно повернулся ко мне, вытирая тыльной стороной ладони нижнюю часть лица. Пару секунд соображал, что мне ответить.

– Могу вывести, но не сделаю этого. Фурий будет в ярости. И кто ты мне, чтобы подставлять свою шкуру?

А ведь он был прав, я ему никто. У меня даже денария нет, чтобы отблагодарить. Есть, правда, колечко с камешком, но я не знаю его цену. Да что ему мое жалкое колечко по сравнению с преторианскими привилегиями… Тем более, он у Фурия любимый «цепной пес».

Я понуро подошла к стене и с досады принялась отколупывать остатки краски с облезлой фрески. Так хотелось домой, в свое время, даже к муженьку Ромке, если бы это было непременным условием возвращения. Того хоть знаю, как облупленного, а с этим древним солдафоном не договориться.

– Пить хочешь? – спросил Борат, вытирая ладонью мокрые губы и подбородок.

– Нет, спасибо.

– А есть? – с надеждой в голосе вдруг спросил он, брякнув о стол кувшин, – я могу фасолевую похлебку принести или пшенную кашу. Это тебе, конечно, не устрицы цезаря, но другое тут редко бывает, разве, когда Фурий накрывает нам столы в честь праздника.

– Обойдусь! – буркнула я.

– Ну, как знаешь.

Повисла долгая пауза, и пока она длилась, при свете масляного светильника я успела удачно отодрать со стены макушку плясуньи, усеяв пол ошметками крашеной штукатурки. Потом я добралась до кирпичной кладки и уже подумывала заняться нарисованными руками, поскольку очень хотелось чем-то занять свои, но в комнату ввалился здоровенный детина – рыжий и злой.

Он сначала не заметил меня, потому что сразу направился к столу, бросил на него сумку, в которой что-то звякало, бурно жестикулируя, начал рассказывать Борату о том, как насыщенно прошел его выходной.

– Старая сука Волюмния опять разбавляет пойло, а петухи были пережарены, я сказал, что ноги нашей больше не будет в ее «Поросенке». Тарквиний разбил нос Ликию из-за хитрой бестии Квинты, но мягкозадой тоже досталось, зачем обещала двоим одно время.

– Тише ты! – попытался остановить фонтан его речей Борат, хотя совершенно зря, я с любопытством прислушивалась к отголоскам чуждого мне мира древнеримских улиц с их дешевыми закусочными, лавчонками, борделями, банями, муравейниками многоквартирных инсул и беломраморными домами богачей.

Борат красноречиво дернул подбородком в мою сторону и детина, ворвавшийся в комнату как ураган, наконец, оглянулся на меня и принялся сыпать комментариями:

– А это что за тощий цыпленок? Ха-хай! Ты прежде не водил сюда девок, она служит во дворце? Миленькая!

"М-да, видимо, на знатную матрону я не тяну даже во мраке ночи…"

– Добрый вечер!

И зачем только меня потянуло здороваться с этим рыжим, по-солдатски коротко стриженым парнем, наверное, просто надоело стоять безголосым столбом.

– Ага… – он развел в стороны свои огромные ручищи и направился ко мне, широко улыбаясь, но я не уверена, потому что плохо было видно его лицо при слабом свете огонька на столе.

– Борат! – испуганно пискнула я, отпрыгивая в сторону.

Наконец тот догадался прийти мне на помощь, просто придержал товарища за плечо и потянул на себя.

– Марк, не лезь, она моя гостья!

– Да ты что?! – наигранно изумился Рыжий, – так мне лучше уйти? Сказал бы сразу, что вам надо остаться вдвоем.

Борат только кивнул, отчего-то тяжко вздыхая, меня все это начинало немного тревожить, пора бы и честь знать, я тоже здесь заметно задержалась.

– Мне нужно идти, проводи, пожалуйста, до… нашей комнаты.

Так-так… Борат же еще не знает, что я переселяюсь из его дворцовой «конуры», хотя вопрос решен окончательно, но уже ночь, придется будить Афеса, грек станет ворчать. Может, потерпеть еще немного соседство солдата, вроде бы он ничего плохого со мной делать не собирается.

Пока я раздумывала, где мне все же придется пробыть до утра, Рыжий с подмигиваниями, смешками и ужимками успел покинуть помещение, а едва за ним захлопнулась дверь, Борат сухо пояснил:

– Вряд ли еще кто-то явится. Антоний ушел с Крассом, Манлий задержится у родных, у Марка должно хватить ума сюда больше не соваться.

– Вы живете тут вчетвером? – догадалась я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Давала о себе знать накопившаяся за день усталость и сегодняшняя нервотрепка. Скорее бы умыться и вытянуться на какой-то постели, немного проанализировать минувшие события, продумать план дальнейших действий.

– Так и есть. Но этой ночью никого тут больше не будет. Останься.

Он приблизился ко мне крадучись, упругим, почти бесшумным шагом, и я невольно отшатнулась назад, пораженная ощущениями своего тела. Что-то во мне сейчас искренне отзывалось на присутствие этого мужчины.

Какое-то смутно знакомое, давно забытое волнение, горячая волна с головы до ног и желание… желание… нет… быть такого не может. Неправильно в моей ситуации так опрометчиво себя вести.

– Борат, я же повода не давала, я не дразнила тебя… найди другую.

Едва я произнесла эти слова, как в душе тут же заплескалась обида. Мне дела нет до преторианца, а отчего-то грустно представить, что он может обнимать и целовать другую женщину.

– Просто останься. Я к тебе не прикоснусь, если не хочешь.

Он будто поперхнулся, снова шумно сглотнул – я видела, как дернулся кадык у его горла. Потом, отвернувшись от меня, Борат подошел к лежанке, разгладил руками покрывало и сделал приглашающий жест.

– Можешь лечь здесь, я займу койку Марка.

– Зачем мне оставаться? – еле слышно прошептала я.

Нет, он сейчас ерундой занимается! Отвел бы меня во дворец и спал себе спокойно, раз выдались внеплановые часы отдыха. Помощи от него не дождешься, тем для беседы не предвидится, трогать ему меня нельзя, кажется, он опасается гнева Фурия… О-ой! При мысли об этой царственной сволочи у меня кулаки сжались сами собой.

– Слушай, Борат! Вот как ты думаешь, цезарь твой – скрытный гад или просто чокнутый извращенец?

– Не надо так говорить об императоре! – угрожающе заявил гвардеец.

Ух, ты, оказывается, тема для разговора все же нашлась. У меня даже откуда-то появились силы для спора.

– А если бы он приказал меня убить? Ты бы выполнил? Ну, отвечай начистоту!

Видимо, вопрос мой застал его врасплох – Борат тяжело плюхнулся на свои пристеночные нары и крепко задумался.

– Нет, ты еще нужна Фурию… Он бы не стал, но… мог приказать что-то другое.

От жуткого предчувствия у меня даже ладони взмокли и пересохло во рту. Я ткнула пальцем в запотевший на вид кувшин.

– Там вода?

Борат неопределенно мотнул головой.

– Кальда. Это слабое вино с медом. Только уже остыло. Его нужно горячим пить, тогда хорошо.

– Пойдет!

Кувшин оказался непривычно тяжелым, я вспомнила, как ловко управлялся им Борат, и попыталась приподнять выше груди. Да он полнехонек…

Сделав несколько осторожных глотков и убедившись, что напиток не слишком крепок для меня и приятен на вкус, я вдруг ощутила острый приступ голода. Я же с обеда и крошки хлеба в рот не брала, переживая свои невзгоды, а сейчас уже близится полночь.