Пятьдесят с лишним километров (сорок по холмистой равнине, десять с небольшим по горной дороге) проехали за час.

Охрана на станции канатной дороги, ведущей к отелю «Кампо Императоре», состоящая из полуотделения карабинеров, узнав в чём дело, сдалась без боя.

Автобусы и грузовики отогнали на боковую грунтовую дорогу, замаскировали срезанными ветвями деревьев.

Десантники Каттнера заняли оборону вокруг станции.

— Мы наверх, — сказал командиру американской роты Максим. — Смотри. По моим данным, немцы должны высадиться здесь на десантных планерах. Но это не точно. В любом случае вы должны удержать станцию до нашего появления.

— Всё ясно, — сказал Джимми Каттнер. — С Богом.

Советские десантники под командованием Егора Латышева и группа Максима поднялись к отелю в кабинах канатной дороги.

— Вон они! — показал рукой Латышев.

Максим посмотрел.

По небу скользили, бесшумно снижаясь, десяток немецких десантных планеров DFS 230.

Из справки КИРа Максим знал, что в планерах находится семьдесят два десантника 1-й роты учебного батальона парашютистов под командой обер-лейтенанта Георга Фрайхерра фон Берлепша. Плюс к этому небольшой отряд эсэсовцев Скорцени, а также итальянским генералом Фернандо Солети.

Последний должен уговорить, команду карабинеров, охранявшую отель, сдаться без боя.

— Не понял, — покрутил головой Латышев. — Где они собираются садиться? Тут же ни одной ровной площадки.

— Вон там, — показал Максим. — На склоне.

— Там же камни!

— Скорцени — рисковый парень.

— Да уж вижу… — пробормотал Латышев.

— В плен никого не брать. Они нам на хрен не нужны. Включая Скорцени.

— Тем лучше, — ответил Латышев.

Кабины, достигнув конца пути, остановились. Десантники Латышева и группа Максима выскочили из них и побежали к склону, на который уже собрались садиться десантные планеры.

Краем глаза Максим заметил, что отделение карабинеров во главе с лейтенантом Анджело Моратти последовало за ними.

Ай да итальянец, подумал Максим. Горячая кровь. И, судя по всему, очень не любит немцев.

Залегли за камнями, занимая удобные позиции для стрельбы.

Максим незнал, видели их, сидящие в планерах немецкие десантники, или нет.

Да и плевать. В любом случае деваться им было некуда, только садиться.

Они и сели.

Посадка была жёсткой.

Один планер, наткнувшись на обломок скалы, развалился.

У других от тряски и ударов о камни с громким треском ломались и отваливались длинные деревянные крылья (планеры садились с помощью специальной посадочной лыжи под днищем).

Послышались крики боли раненых немцев.

— Огонь! — скомандовал Максим и ударил по выбранному планеру из автомата.

Десантники Латышева были вооружены первыми, ещё экспериментальными автоматами Калашникова калибра 7,62 мм, четырьмя ручными пулемётами Калашникова того же калибра и четырьмя гранатомётами.

Такие же автоматы были у Максима и Яна Коса.

Нукри Герсамия тоже сменил оружие, заменив пулемёт Дегтярёва на Калашникова.

И только якут Иван Николаев остался верен своей снайперской «трёхлинейке» с оптическим прицелом.

Все до единого бойца были защищены кевларовыми бронежилетами и касками.

У всех имелись разгрузки, наколенники, налокотники, тактические перчатки, ботинки и очки.

Любо-дорого посмотреть, одним словом.

Это было самое настоящее избиение.

От позиций, занятых советскими десантниками и карабинерами Моратти, до места посадки планеров, было от пятидесяти до семидесяти метров.

Что такое планер DFS 230?

Фюзеляж длиной одиннадцать метров двадцать четыре сантиметра и высотой в самой высокой точке два метра семьдесят четыре сантиметра.

Размах крыла двадцать два метра (без двух сантиметров).

Конструкция — стальные трубы, покрытые тканевой обшивкой.

И вот в такие мишени полетели пули, выпущенные из советских автоматов и пулемётов.

Сказали своё слово и гранатомётчики, от чьих выстрелов фюзеляжи планеров просто разлетались на куски.

Боеприпасов не жалели.

Выжить немецким десантникам при таких обстоятельствах было практически невозможно.

Абсолютноебольшинство даже не успело покинуть планеры и открыть ответный огонь.

Однако кое-кто выжил и даже попытался стрелять.

Таких, как и раненых, безжалостно добили.

Максим лично нашёл Отто Скорцени.

Его легко было узнать по высокому росту (под два метра) и глубокому длинному шраму на левой щеке.

Гауптштурмфюрер, весь перемазанный чужой кровью, лежал под трупом немецкого десантника и притворялся мёртвым.

Довольно талантливо притворялся, надо сказать.

Максим убедился, что в руках Скорцени нет оружия и выстрелил над ухом эсэсовца.

Скорцени вздрогнул и открыл глаза.

Максим навёл ствол автомата ему в лоб, однако нажимать на спусковой крючок не спешил.

— Ich gebe auf[374], — сказал Скорцени.

— Sehe[375], — ответил Максим.

— Разрешите, я встану? — продолжил Скорцени.

— Вставайте, но сразу предупреждаю, что вам это не поможет.

Скорцени сбросил с себя труп десантника, поднялся во весь свой немалый рост. Максим отметил застёгнутую пистолетную кобуру у него на ремне.

— Я сдался, — сказал Скорцени. — Нужно отдать оружие? Вот оно, — он потянулся к кобуре.

— Стоять, — приказал Максим.

Гауптштурмфюрер замер.

— Мы не берём пленных, — сказал Максим.

— Убьёте безоружного? — криво ухмыльнулся Скоцени.

— У вас на поясе пистолет. «Вальтер»?

— Да.

— У меня тоже, — Максим коснулся своей кобуры на поясе, в которой тоже покоился «вальтер». — Кажется, в юности вы были любителем дуэлей?

— Ого, — сказал Скорцени. — Откуда такие сведения?

— Неважно. Я предлагаю вам дуэль на пистолетах.

— Забавно. И что будет со мной, если я вас убью?

— Этого не случится. Но, чтобы не быть голословным… Егор! — позвал он.

Подошёл Латышев.

Максим объяснил, чего он хочет.

— Ты умом двинулся? — спросил Латышев. — А если он тебя ранит или, не дай бог, убьёт?

— Этого не случится, ты прекрасно знаешь. Зато моя совесть будет спокойна.

Латышев матерно выругался.

— Мой товарищ, командир советских десантников, которые вас уничтожили, обещает, что в случае, если вы меня убьёте, оставит вас в живых и возьмёт в плен, — сказал Максим Скорцени.

— И я должен поверить русскому? — презрительно осведомился тот.

— У вас нет другого выхода, — сказал Максим и передал автомат Латышеву. — Подержи.

Расстегнул кобуру и сказал:

— Стреляться будем по-американски. На пятнадцати шагах, без сигнала. На скорость.

— Дерьмо, — выругался Скорцени.

— Что, плохо стреляете? — осведомился Максим. — Сочувствую.

— Сейчас ты узнаешь, кто здесь плохо стреляет, — сказал Скорцени, повернулся и пошёл от Максима, отсчитывая шаги.

Максим видел, что гауптштурмфюрер на ходу расстегнул кобуру.

— Fünfzehn![376] — провозгласил Скорцени и повернулся. Пистолет уже был в его руке.

Максим выстрелил от бедра.

Пуля вошла точно в грудь гауптштурмфюрера напротив сердца.

Скорцени выронил «вальтер», покачнулся, сделал шаг назад.

Максим ждал. Он знал, что попал.

— Scheiße[377]? — пробормотал Скорцени и рухнул навзничь.

— Готов, — сказал Максим и спрятал свой «вальтер» в кобуру.

— Теперь твоя душенька спокойна? — не без иронии осведомился Латышев.

— Ага, — ответил Максим и прислушался. — Слышишь?

Снизу, откуда тянулась канатная дорога, донеслись автоматные и пулемётные очереди.

— Наш Джимми принял бой, — сказал Латышев. — Надо бы помочь.

— Давай вниз со своими, — сказал Максим. — А я здесь разберусь.